Наизнанку (СИ)

— Ты стал еще красивее, Озеров, — открываю глаза, в то время как Карина уже садится на место Марины.

— Спасибо за комплимент. Карин, я здесь не один и тебе лучше уйти.

— Да уж, понятие вежливости для тебя чуждо.

— Очень чуждо.

— Знаешь, увидела тебя с этой… и просто не могу поверит в то, что ты до сих пор с ней. Ну чем? Чем она тебя так привлекла? — со слезами на глазах произносит Карина. Только этого мне не хватало. — Я не понимаю.

— Столько времени прошло, а ты до сих пор занимаешься поисками ответов? Карин, ну забудь ты.

Плюнь и разотри. Ты же красивая девка, мужика найдешь на раз два.

— Мне нужен ты. А не другой мужик. Понимаешь? — кладет ладонь мне на руку.

— Понимаю. Ну и ты пойми, я другую люблю.

— Ты серьезно? Любишь?

— Ага. Ой, извини у тебя ладонь потновато-жаркая, — выдираю руку и обдуваю себя воздухом.

— Потновато-жаркая? Ты совсем охренел?

— Ну потная и жаркая. Прости, я не филолог.

— Ты придурок, Озеров.

— Что есть, то есть. Иди, Кариночка, с Богом. Привет, кстати, передавай усатой.

— Что?

— Ленке-усатой пенке. Подружайке своей.

— Да пошла она, как и вы все, — встает из-за стола и цокая туфлями на высокой шпильке, засеменила к выходу.

Господи, как все достали. Вновь откидываюсь на сиденье и рассматриваю собравшуюся публику. Рассмотрел почти всех, а Марины все нет. Вдох-выдох, это начинает нервировать. Сотовый и сумочка на столе. Увидела меня с Кариной и сбежала? Фу, какая нелепица. Встаю из-за столика и иду в сторону уборных. Очереди нет, только две бабы.

— Испугался? — обнимая меня сзади произносит эта паршивка.

— Убью, — поворачиваюсь к этой заразе.

— Меня засосало в унитаз.

— Вот не смешно, причем совершенно.

— Не поверишь, Озеров, а мне было смешно наблюдать за твоим лицом. Тебе нужно было идти в актеры.

— Пошли уже, актриса, — подталкиваю ее вперед, шлепая по наглой заднице.

***

В очередной раз смотрю на Марка и понимаю, что скоро стану параноиком. Мне кажется, что на него смотрят абсолютно все. Если бы не увидела, как обиженная Карина встает из-за стола, я бы подумала, что это конец.

А сейчас я ревную к молоденькой двадцатилетней девчонке, которую осматривает Марк. Так нельзя, говорю я себе мысленно, ведь он не дает мне абсолютно никакого повода, это наша работа. Только это все равно не помогает мне унять эту больную ревность.

— Можешь идти начинать писать приемку. Марин, ты меня слышишь?

— Да. Прости, задумалась.

Беру историю болезни из рук Марка и иду в сторону ординаторской.