– Наемник вылез из воды, натянул, рубашку, закинул за плечо меч и поморщился, когда ремень затронул рану.
Мне тоже стало больно. Но Журка… Неужели он на самом деле выжил после той болезни? Выжил и пришел за мной в Новгород?
– Жизнь – дерьмо, – оглядывая кусты, вдруг заявил Горясер. – Надо уходить. Посадник может и передумать.
Я встала. Ноги едва держали. Дрожали, тряслись…
Горясер неодобрительно поглядел на меня, вытянул из ножен меч и хлестким ударом срубил тонкую рябину.
Обстругал ее и подал:
– На. Пойдешь со мной?
Глупый вопрос. Но все-таки хорошо, что спросил. Раньше такого не случалось…
Эпилог
Журка стоял прижавшись животом к влажному стволу дерева и глядел в спины уходящим. Вот они все дальше, вот мелькнули за кустом, пропали…
– Найдена, – тихо прошептал Журка. Прислушался, словно ждал, что она откликнется, но услышал лишь стук дождя по ветвям и плеск воды.
Найдена ушла. В неведомое. С этим, с этим… Журка не смог найти подходящее слово и закрыл глаза.
«А если поверить старой легенде? – подумал он. – Если поверить, что Горясер и есть меч Орея? Тот древний и безжалостный клинок? Тогда все правильно. Им суждено быть вместе, как добру и злу суждено скитаться по земле рука об руку.
И кто сказал, что Ореев меч не сможет послужить доброму делу? Если бы знать, где правда…»
Над его головой пронзительно каркнула ворона. Журка поднял голову. Мелкие капли оросили его лицо. Ворона сидела на нижней ветви и косилась на него любопытным черным глазом.
– Кар-р-р, – передразнил Журка.
Птица склонила голову набок.
– Ничего-то ты не понимаешь, – сказал ей Журка.
– Разве так важно знать правду? Важно верить. Верить в эти ели с их хвойным запахом и потрескавшейся корой, в это покрытое облаками небо, в этот ласковый дождь и в то маленькое существо, которое живет в животе моей жены. Верить в тех, кто любит тебя и кого любишь ты. И радоваться, что они есть. Просто есть на этом странном свете…"
