Первый лист — печатный текст стандартного опроса, второй — ответы Агаты, написанные ее аккуратным, красивым почерком.
Первыми шли вопросы, аналогичные тем, которые задавались сегодня Арсену, Агатка с прилежностью отличницы отвечала подробно и вдумчиво. Но когда дошли до ее первой близости, листы задрожали у Ямпольского в руках.
Он читал, а мир вокруг вращался с бешеной скоростью, рассыпаясь осколками и собираясь обратно, как стеклышки калейдоскопа. Читал и не верил. Не верил, что можно быть настолько слепым. Не видеть очевидного, не принимать настоящего.
И с тупым упорством выталкивать из своей жизни ту, для которой тринадцать лет был единственным.
«Потому что была дурой».
«И потому что тринадцать лет любила мужчину, который этого не стоил».
Любила, значит, сейчас не любит? Зато он любит. Больше жизни. Порвет за нее. Никому не отдаст.
Агата влюбилась в него, когда они впервые встретились в доме Януша. Тогда все и началось. Арсен думал, что случайно увидел ее на аукционе, случайно встретил на выезде с кладбища под дождем.
Но какие могут быть случайности, когда две части одного целого небеса с завидным упорством сталкивают лбами? И как бы он ни упирался, девушка, у которой он был первым и для которой стал единственным, носит его сына. Теперь при слове «случайность» фоном должен идти демонический хохот, как сейчас модно в тупых сериалах.
Она ждала его тринадцать лет.
Тринадцать. Сука. Лет.
Ему нечем отплатить, бесценное не оценишь. Можно только рассечь грудную клетку, достать сердце и молча положить к ее ногам.
Глава 25
— Эй, — Кравченко слегка наклонился вперед, чтобы заглянуть в лицо Арсену, который ледяной статуей сидел напротив и за все время не проронил ни слова. Только механически прокручивал пальцами зажигалку. — Арсен, тебя что, заколдовали?
— Я тебя слышу, Гена, говори, — Ямпольский отвечал сухо и отстраненно. Кравченко перегнулся и отобрал у него зажигалку.
— Я и говорю. Задолбался уже говорить, я тебе что, птица-говорун? Говорю, а ты не слушаешь.
— Ладно, извини.
Так какой вердикт они вынесли?
— Ты сам все слышал. Речевой аппарат в норме, говорить девочка может. Но не хочет."
"— Бред, — Арсен достал из стоящего на столе органайзера ручку и принялся крутить ее, приводя Кравченко в крайнее раздражение. — Агатка хочет говорить, я же вижу, как она пытается с котом разговаривать. И с Криськой пыталась. Но не может она, понимаешь? Она Кристинке жаловалась, будто ком в горле стоит. Так что врут твои коновалы, нечего их слушать.
