— Агата, — склоняется он надо мной, и когда я медленно разлепляю веки, вижу в его глазах горечь. — Агата, мне надо уходить. Я не могу взять тебя с собой в таком состоянии, тебе надо в больницу. Прости.
Снова смыкаю веки, чтобы не выдать своего ликования. Наверное, я и правда ужасно выгляжу, раз Мансуров решил не тащить с собой полутруп. Теперь я даже рада, что изводила себя в ожидании.
Он целует мне руки, а потом наклоняется и целует в губы. С трудом сдерживаюсь, чтобы сразу их не вытереть, а Тагир вдруг дотрагивается до пальчиков маленького Арсена.
— Наверное, я бы смог тебя полюбить, — шепчет он и стремительно выходит из комнаты.
Эйне суетится возле меня, входят охранники и объявляют, что нас уже ждет вертолет. Прошу их дать мне минуту, чтобы переодеть малыша и набросить халат. Лихорадочно соображаю, куда девать бриллиант. В куклу — нечем зашить шов, да и некогда. А вдруг меня захотят обыскать?
Меняю малышу памперс, достаю камень из-под пеленки и прячу под резинку подгузника. Здесь его точно никто не станет искать, а если бриллиант обписает сын Арсена Ямпольского, это пойдет ему только на пользу.
Сумку действительно осматривают, охранник недоуменно крутит в руках куклу с болтающейся головой и возвращает обратно. Нас с сыном садят в вертолет, и когда мы приземляемся на знакомой крыше роддома, у меня на глазах выступают слезы. Все это правда закончилось?
Меня высаживают с ребенком из вертолета, и он спешно улетает. Стою, согнувшись, с малышом на руках, а по крыше уже бегут с каталкой медработники, среди которых узнаю знакомую высокую фигуру профессора.
И тогда уже плачу навзрыд.
***
Я не выпускала сына из рук, пока нас везли по коридорам больницы и потом не отдала, попросила, чтобы его при мне осмотрели. Достала камень из подгузника — он его и обписать не успел — и спрятала в карман халата.
Меня тоже осмотрели, профессор смотрел лично, остался доволен и похвалил за стойкость. Арсенчик спит в перевозной люльке, похожей на корыто, а я прошу у санитарки иголку с нитками.
Быстро пришиваю кукле голову, прячу в сумку. И только собираюсь прилечь на подушку, как снаружи раздаются тяжелые шаги.
Поднимаюсь на локте — Арсен, я чувствую, что это он. Я не ждала его так скоро, понимала, что покровители Тагира дадут Мансурову возможность уйти. И Арсен, судя по шуму в коридоре — возле нашей палаты выставили охрану, — сам вычислил больницу, куда нас привезли.
Он врывается в палату, я смотрю на осунувшееся, похудевшее лицо, и у меня щемит сердце.
