— В таком случае почему мы играем по двадцати долларов за очко?"
"Кортни, не отрывая глаз от его лица, медленно подняла колоду, невольно улыбнулась и принялась тасовать. Она улыбалась, потому что находила его красивым. Потому что находила его непроницаемым, сложным, умным и, вполне возможно, опасным. Потому что находила его внушающим страх. Приводящим в трепет. Но неожиданно пришедшая в голову мысль заставила ее усомниться в собственном мнении. Сначала нужно услышать его ответ!
— Кстати, — осведомилась она, не спуская с него глаз, — вы сделали это, побоявшись, что если я проиграю, не смогу заплатить долг?
— Нет.
Скорее всего у тебя достаточно карманных денег, чтобы покрыть все карточные выигрыши.
— Почему вы так считаете? По моей одежде судить трудно.
— Разве ты не сестра Ноа Мейтленда?
Кортни кивнула.
— Откуда вы знаете?
— Знаком с твоим братом.
Ужасная мысль поразила Кортни и заставила ее забыть о картах.
— Ноа… Ноа, случайно, не свидетельствовал против вас или что-то в этом роде?!
Валенте рассмеялся бархатистым, низким смехом, правда, чуть хрипловатым, словно подобные эмоции были для него внове.
— Нет. Несколько лет назад у нас было общее дело, и я видел тебя, когда гостил у него в Палм-Бич.
Девочка облегченно вздохнула и сосредоточилась на игре с человеком, который оказался для нее испытанием. Трудным испытанием. На удивление трудным испытанием.
Глава 43
Ли вошла в квартиру и, вешая пальто в шкаф, услышала доносившийся с кухни смех Кортни. Джо вторил ей, и громкие жизнерадостные звуки казались чужими и удивительно неуместными.
Смех покинул ее дом месяц назад, в то утро, когда Логан отправился в горную хижину.
Рождество миновало два дня назад — тихое, унылое, ничем не отмеченное: ни елкой, ни украшенными лентами гирляндами, которые Ли обычно развешивала на каминной полке. Теперь на ней ничего не было, кроме стопок нечитаных рождественских открыток. Она заказала подарки по рождественскому каталогу «Нимана-Маркуса» для Хильды, Бренны, Кортни и Джо, не потрудившись вспомнить об остальных.
Мрачное молчание нависло над домом гигантским, тяжелым, густым облаком. Зловещим и одновременно ограждающим. Изолирующим. Избавляющим от необходимости говорить, выражать свои чувства и вообще признаваться в их существовании. Она больше не плакала. Не осталось ни слез, ни чувств, готовых вырваться из-под гнета тоски и ранить ее. Отныне она застыла. Онемела. Больше ей ничего не грозит. Все тихо. Спокойно. Как в могиле.
