Оказавшись перед небольшой картиной, стоявшей на стойке за стеклом, Ли тихо ахнула:
— Только не говори, что оставлял этого Ренуара здесь, пока вся квартира кишела рабочими!
— До сегодняшнего дня она хранилась в банковском сейфе, а охранная система в этой комнате куда сложнее, чем кажется на вид.
Она взглянула на следующую нишу, совсем маленькую, и окаменела от изумления. В нише стояла недорогая оловянная фигурка рыцаря в латах. Немного опомнившись, Ли полуобернулась и взглянула на него.
Тот молча поднял брови, ожидая, что скажет она.
Ли едва удержалась на ногах. Перед глазами все кружилось, но она твердо решила, что на этот раз он должен объясниться первым.
Майкл видел, что она искренне потрясена. Но уже через секунду Ли как по волшебству превратилась в актрису и как ни в чем не бывало перешла к следующей нише.
— Эта стеклянная скульптура — работа Билла Микса?
— Да, — кивнул он, стараясь не рассмеяться. Она не могла выразить свое отношение к находке более ясно, разве что начала бы напевать.
И не могла выглядеть более сексапильно, чем в этом черном платье, облегающем те же самые соблазнительные изгибы, которые скрывало от его глаз… правда, временно. И очень ненадолго.
— Я люблю творчество Микса, настолько одухотворенное, что его работы можно бы выставлять в церкви.
Он решил сыграть в ту же игру:
— А что ты думаешь об оловянном рыцаре?
Ли вежливо отступила, чтобы еще раз осмотреть фигурку, словно в самом деле искала в ней достоинства.
— Превосходное освещение.
Нежность захлестнула его с такой силой, что Майкл на мгновение прикрыл глаза.
— Я всегда восхищался тонкостью заключенного в нем намека.
— Как по-твоему, сколько может стоить эта вещь? — с притворным интересом спросила она.
— Она бесценна.
— Ясно.
Ли переместилась к другой нише, а Майкл зачарованно наблюдал за игрой света в ее волосах, когда она наклонилась, чтобы изучить очередную скульптуру.
— Знаешь, — начала она, словно внезапно вспомнив былое, — давным-давно я подарила одному человеку точно такого же рыцаря.
— Правда? И что он сказал?
— Не хотел брать. Мало того, не желал иметь со мной ничего общего. Даже разговаривал в самых крайних случаях, а когда приходилось открывать рот, был либо невежлив, либо язвителен.
— Какой болван!
Она присела на корточки, чтобы рассмотреть нижнюю нишу.
— Болван. Но по непонятным причинам мне всегда было досадно, что он терпеть меня не может. Я все пыталась с ним подружиться.
— Он, возможно, заметил это.
— Наверное.
