Пока не определилась, что с нами будет дальше, ничего (даже весьма и весьма ценные вещи) не буду с фырчаньем отсылать адресату. – Цветы очень красивые. Мне понравилось, – я говорила от души, но это пока ничего не значит.
– Как дела в газете? – поинтересовался Картер, попутно отдавая распоряжения Натали – мне слышно было. Он вернулся в банк, а наши финансовые показатели теперь будут доступны ему каждый квартал. «Калифорнийский синдром» доказал, что может работать без антикризисного управляющего.
Из кризиса мы вышли.
– Мы тебя не разочаруем, – уклонилась от ответа я.
– Ты меня никогда не разочаруешь, – шепнул, и меня горячей волной накрыло. Я его месяц не видела. МЕСЯЦ! – Не жалеешь, что от должности отказалась? – деловито продолжил, будто не ощутил перемену во мне. Пульс сто сорок как минимум!
– Нет, – и я не обманывала. У меня учеба и в издании романа глубоко закопалась, а Лайла Абрахамс – достойный шеф-редактор. Без ее помощи и поддержки у меня все получилось бы не так быстро и точно менее качественно.
– Лайла лучший главный редактор.
Картер усмехнулся, поэтому уточнила:
– Поверь, мне есть с кем сравнить.
– Как твоя книга?
– Хорошо. Вышла в бестселлеры Амазон.
– Ведьмочка, – протянул он, – я так соскучился по тебе.
Я прикрыла глаза и стиснула телефон: иногда Картер срывался, мягко шепча о своих чувствах и желаниях. А я млела, из последних сил держалась, волю по крупицам собирала. Мое тело ломало невыносимо, сердце к нему рвалось, довериться хотело.
– Эрик с Кайлой приехали, к себе приглашали. Ты будешь? – хрипло спросила, сердце глупое усмиряя.
– Да…
Прошло три месяца
– Ведьмочка… – я прижал ее к шершавой каменной стене где-то в районе Кармел. – Как же я тосковал без тебя… – и снова в рот впился. Марсия сладкие губы подставляла, шальной взгляд под густыми ресницами прятала, тянулась ко мне жадно.
– И я, – прямо в поцелуе жарко шепнула. Это наша первая близость после моих обидных слов.
Три месяца ада. Один и никакой уверенности, что снова почувствую малиновый хмель в крови.
На улице октябрь, и на Ведьмочке слишком много одежды. Я рванул с плеча кожаную куртку, толстую бретельку платья приспустил и наконец прижался губами к соску. Горячий и возбужденный, на прохладном ветру в рот так и просится.
– Что ты делаешь? – попыталась платье поправить, но я уже гладил нежную кожу бедра, промежность через трусики ласкал.
