Нам с тобой нельзя

А дальше…им помогать не стали, не в этой стране, а язык довел их до определенных людей, способных предоставить абсолютно любую услугу, взамен требовалось либо выполнение просьбы в нужное время плюс денежное вознаграждение.  Вот люди Воланда и помогли, да только не учли наши летчики-залетчики, что любая ситуация, которая ставит тебя на колени, может обернуться самой яркой победой из всех.

—Я приглашаю вас на Майорку отдохнуть от всех проблем, да и, уверен, мое предложение о долгосрочном дальнейшем сотрудничестве придется вам по душе.

Не хочется наживать себе врагов из-за недальновидности людей, которые больше не находятся в моем подчинении, —Воланд подает руку Темному, тот пару секунд колеблется, но все же пожимает в ответ и сдержанно отвечает:

—Мы обдумаем.

—Как все-таки удивительна жизнь, да? Каждая проблема является замаскированной удачей, — Воланд прищуривается, затем окидывает взглядом меня и Мора, после чего скупо прощается, желая Свете скорейшего выздоровления.

Мне оставили на сладкое Евстахова, но, как только я спускаюсь вниз, желание измываться пропадает само собой.

А вот желание избавиться от проблемы — выходит на первый план. Мужик уже одной ногой в могиле, с такими ранениями не выживают.

Я достаю пистолет из кобуры, снимаю с предохранителя и целюсь в голову. Думал, что приду и захочу его боли или страданий, но нет. Я хочу к ней, и хочу знать, что завтра нам ничего больше не будет угрожать.

Нет желания уповать на авось, так что в этот раз предсмертный стон и громкий звук выстрела становятся для меня освобождением.

Мне не стать праведником, и я точно не ангел во плоти, но для нее мне хочется стать лучше. Сильнее. Выше. Быстрее. Надежнее.

—Эта ситуация тебя изменила навсегда, — Темный все это время молча стоял прямо за моей спиной и наблюдал. И только после моего решения показал свое присутствие.

Да, изменила меня эта ситуация. Мне есть ради кого жить. Мне есть ради кого карабкаться наверх, оставляя позади, внизу илистое дно.

Вот только дальше все идет не так, как я планировал.

Не так, как хотелось бы, потому что с появлением в моей жизни Светы как женщины я начал испытывать некоторую степень страха, что она поймет меня целиком и сбежит как от самого страшного зверя.

Не мудрено, что пробуждения своей девочки я в равной степени желаю больше всего в своей жизни и страшусь, будто бы она, зная обо мне теперь наверняка все «от» и «до», просто не захочет макаться в это дерьмо. Ей оно без надобности. А я без нее теперь не живу.