Нам с тобой нельзя

Но даже с этим у меня проблемы, потому что стоит только повести сюда кого, так все желание напрочь пропадает, или же слабые отголоски похоти остаются, но мне звонят парни и докладывают, что вот Светлана с ним там и там. Что делаю я? Прошу фото, видео, точный отчет по минутам. Гребанный сталкер. А затем я упиваюсь своей болью, глядя на это все. На следующее утро с трудом заставляю себя ехать в офис, игнорировать струящуюся по всему телу боль, ведь с головы до ног ноет каждый нерв. Каждый, сука, нерв.

Снова и снова сбиваю руки в кровь, лишь бы не думать, что она там с ним, весело проводит время.

Охране приходится по секундам описывать мне ее передвижения, ведь я теперь не могу даже отследить ее, она не носит кольцо, не разговаривает со мной, язвит и грубит при первой возможности, и я просто сорвусь, сорвусь к чертовой бабушке, если еще раз столкнусь в противостоянии с ней.

Сам стараюсь избегать, до долбанного безумия стараюсь не думать о ее поведении, не накручивать себя еще больше. Даю ей эту чертову свободу, умножая охрану, чтобы не натворила бед, а сам терпеливо ухожу в тень.

Мне только отчеты присылают, в которых фото Светы непременно с ним. Конечно, я нарыл на Евтушенко Кирилла тридцати лет от роду, успешного бизнесмена, все, что мог, долбанный идеальный вариант для идеальной девочки, моей девочки. Сжимая переносицу, закрываю глаза, сметая фотографии со стола, они плавно оседают на пол, одна прямо к моим ногам. Света тут одна, довольная, но глаза при этом грустные.

Даже такие поддельные ее эмоции, подаренные левому парню, вызывают во мне шквал негодования и чистой злобы, требующей освобождения.

Она мне улыбалась искренне. Мне! Мне дарила эти эмоции, и я их смаковал как эстет, а не как гребанный шакал.

Для меня все было по-настоящему. И подарок на день Рождения...особенно он. Лучший в моей жизни после ее молочных зубов, подаренных целую вечность назад.

Стою перед окном и наблюдаю, как плавно вечер входит в свои владения, одаривая такой нужной прохладой.

В одной руке несменно стакан с виски, в другой сигара, едва тлеющая. Легкие скоро взорвутся от количества никотина, которым я накачиваю их, находя лишь в этом слабое успокоение и утешение.

Ой ли? Не работает уже даже это, сколько в себя не влей и не закачай. Сжимаю губами сигару, втягивая поглубже едкий дым, когда слышу звук цокающих о мраморный пол каблуков. Света летящей походкой спускается по лестнице в платье, больше открывающем, чем скрывающем.