Наномашины, внучок! Том 2

Нельзя дёргать его всегда. Это наш козырь, - вздохнула мама, - Миш, ты хочешь сначала пройти, а потом начать разбираться с коррупцией?

— Да. А ещё если я плойду, и начну лазболки, меня побоятся снова валить. Я подумал… что это лучший валиант. Мы и злодеев потом накажем, и я галантилованно буду в глуппе.

— И… и когда ты до всего этого додумался?

— Ты паниковал?! Ох, бедненький мой, - мама меня обняла и начал целовать в макушку, - Бедненький ребёнок, Мишенька! Такое с собой сделал… ребёночек мой…

Блин, вот что бы бабушка не говорила, но нежности – это приятно! Но меру надо знать, а то это, «чмо подкаблучное вырастет».

— Так, мама! У нас дела! – я её отодвигаю, - Я хочу сдать то, что мне подсунут, и плойти. У меня есть план! Но вы должны мне довелиться! Я сдам!

— Поняла, - серьёзно кивнула она, - Дальше я сама.

Целители заходят обратно. И воспитательница. Но другая. Да, той, оказывается, запрещено покидать комнату до окончания экзамена.

Второй воспитательницей была строгая женщина в очках.

— С Михаэлем всё в порядке? Это хорошо, - закивала она, - У вас не нашли серьёзных повреждений и разрешают самим уйти домой. Следовательно, экзамен вы не сдали. Наши соболезнования.

— Вы смеётесь?! Да вы видели, что с ним было?! – повысила мама голос, - У него редкая болезнь! Вы знаете, что у него с организмом?! У него… э-э… да вы такого даже не слышали!

— И если у вашего сына что-то и было, то вы должны предупредить…

— Ничего мы не должны! В правилах об этом ни слова.

— Мой сыночек… бедный… он ведь так старался, так учился! Да, здоровье у него хиленькое… слабенькое…

Я посмотрел на свои огромные руки и мышцы.

«Какой я бедненький», - вздыхаю, и слеза катится по моей щеке.

— Но это не повод отнимать у него детское счастье! Проблема со здоровьем – пересдача. Проблему мы решим. Будьте добры устроить нам пересдачу, - она посмотрела на меня и увидела одиноко катящуюся слезу по щеке, - Ну вот. Он плачет. Вы видите, как он страдает?!

— Я плосто хочу жить…, - пропищал я.

Воспитательница ошарашенно смотрела то на меня, едва не плачущего, то на мать… тоже едва не плачущую.