— От него?
Снова пожимаю плечами, не считая нужным озвучивать очевидное.
— Любишь?
— Люблю. Никогда так не любила.
Не смотрит… А не видя глаз, очень трудно судить о том, какое направление приняли его мысли. В тишине слышу лишь размеренный гул мотора хорошей немецкой машины. Молча мы доезжаем до аэропорта, ни слова не сказав, проходим регистрацию на рейс. Багаж, контроли, рамки… Как нас и предупреждали, Сашкины импланты дают о себе знать. Но у нас уже наготове выписка из его истории болезни. Таможенники, видя документ, извиняются и пропускают нас дальше.
Зал ожидания, перелет, посадка…
— Устала?
Первое слово за несколько часов режет мне слух и кажется чужеродным.
— Есть немного…
— У меня вчера сын родился, — огорошивает меня.
— Правда? Поздравляю.
— Спасибо. Тань… ты… прости меня. Я не должен был… Знаешь, когда смерть подкрадывается вплотную, так, что ты уже чуешь ее дыхание за спиной, на многие вещи начинаешь смотреть совершенно иначе.
— Да, я понимаю.
— Нет, думаю, что нет… Тань, а давай разведемся, а?
Отступаю на шаг.
Сердце замирает от недоверия… и надежды. Сглатываю. Но так ничего и не могу из себя выдавить, ничего, кроме робкого:
— Правда?
— Да. Настя… в общем, она не такая уж и плохая, как ты, наверное, думаешь. Может быть, она не испугается того, через что мне предстоит пройти…
Океан боли внутри меня прорывает, и он реками устремляется прочь из моих глаз.
— Эй, Тань, ты чего? Эй… ну, не надо."
"— Спасибо… Спасибо тебе… — шепчу, целую ему руки.
— Таня! — Сашка явно шокирован, а мне все равно! Я свободна.
Он освободил меня… Освободил!
— Сашка! Сашенька… А давай, пожалуйста, родненький, прямо сейчас?!
— Что сейчас?
— Поедем в загс и там разведемся! Мне ничего не надо ведь! Ничего. Все, что хочешь, забирай, только давай разведемся?
Он сердится, я вижу. Я знаю его тысячу лет и прекрасно понимаю, что отпускать ему меня нелегко. Взрослый мужик, который только-только учится быть благородным.
— Ты так сильно хочешь от меня избавиться, что это даже обидно.
Я смеюсь сквозь слезы.
В этом Сашке я узнаю мальчика из далекого-далекого, окутанного туманом, прошлого.
— Извини! Извини, Сашка! Ничего не могу с собою поделать… Пожалуйста, пожалуйста, я больше ни о чем тебя не попрошу.
Он стискивает зубы, мы молча выходим из здания аэропорта, садимся в такси… Я чуть с ума не схожу от счастья, когда Голубкин называет водителю адрес. Мы так и разводимся — взмыленные после дороги, и с волочащимся следом чемоданом.
Дети нас встречают дома.
