Исполосованная шрамами. Хмурюсь.
— Давно у вас начались головные боли?
Таня вздрагивает под моими руками, хотя я говорю очень тихо.
— Давно… — выдыхает бесшумно, — я уже и не вспомню, когда.
— Тогда почему только сейчас обратились к врачу?
— Все… усугубилось. Боль распространилась на шею и руки… я стала терять сознание.
Киваю и молча продолжаю дальше. У Тани запущенный случай шейного остеохондроза. Нам предстоит большая работа, но это ничто в сравнении с тем, через что проходят люди, например, с ДЦП.
— Не больно?
— Нет.
Хорошо…
Давлю чуть сильнее, разрабатываю мышцы, слой за слоем, проникаю глубже. Надавливаю, и воздух вырывается из ее легких, с каждым моим движением. Ощущаю, как постепенно ее тело покидает напряжение.
Пора заканчивать. На первых процедурах нельзя увлекаться, но оторваться от Тани совершенно не получается, и я, как последний маньяк — скольжу пальцами по ее узкой спине. Спускаюсь к пояснице, потираю ямочки над ягодицами. Она дрожит под моими руками, а я благодарю небо за то, что мои брюки достаточно широкие — пытка становится невыносимой.
Отстраняюсь. Беру салфетку и осторожно стираю с кожи избыток смазки. Чувствую ее растерянность. Ругаю себя, что перешел черту. Да, наверное, перешел — и это абсолютно недопустимо. Я только не могу понять, почему Таня настолько удивлена своей реакции на случившееся.
— Вам уже выдали график посещений?
Я знал, что девочки на рецепции все сделали правильно, и мой вопрос был вызван скорее желанием сказать хоть что-то, чем необходимостью услышать ответ.
— График?
— Да, график… Вам должны были расписать время приема и выдать дополнительные рекомендации.
— Ох, да… Конечно. Извините… Мне все уже отдали.
— Хорошо. Я советую вам по возможности заменить один препарат из листа назначений на западный аналог. Он гораздо более эффективный. Так что… если решите прислушаться к моим словам, в рекомендациях вы также найдете его наименование.
— Спасибо, доктор. Я… Мне вас очень рекомендовали.
Молча киваю головой.
Мне прекрасно известно, что я на хорошем счету в городе, да и вообще по стране. Запись ко мне на прием расписана на полгода, если не на год вперед, я занят с утра до поздней ночи и, кроме работы, ничего в этой жизни не вижу. Меня это устраивает. Это, наверное, лучшее, что могло бы со мной случиться, после всего.
Уютную тишину кабинета нарушает трель телефона.
— Извините, — неловко бормочет моя пациентка, но трубку все же берет, — Саш, я сейчас не могу говорить.
