Ну и как тут было не закурить, невзирая на суровое предупреждение Дубинина?
«Надо было подохнуть в джунглях Венесуэлы, – думал Роман, сделав несколько затяжек и тщетно выискивая, куда бы стряхнуть пепел. – Все равно этот гаденыш замыслил такую пакость, что мне головы не сносить».
Он перегнулся через стол и стряхнул пепел в корзину для бумаг.
«А может, устроить себе самострел? Ну, или оттяпать палец, на худой конец. Вот! Сослаться на то, что мне еще худо от венесуэльского яда. Брякнуться на коврик, пустить пену, ногами побрыкать… Нет, не пройдет.
Им нужен я, такой, как есть, и отсутствие пальца или даже всей руки их не остановит. Он все рассчитал. Будь я хоть какой больной или увечный, Слепцов пошлет меня в Германию и глазом не моргнет. И разбирайся там, как хочешь».
– Мне только пожара здесь не хватало, – появляясь в дверях, сказал Дубинин.
Впрочем, сказал тихо. Дверь оставалась приоткрытой, и он не хотел, чтобы до Слепцова донеслось его замечание в адрес Романа.
«Все-таки он на моей стороне», – подумал Роман.
На миг его посетила отчаянная надежда, что подполковник, будучи его куратором, сумеет найти весомые аргументы перед Слепцовым в защиту того, чтобы не отпускать подчиненного на заведомую гибель в Германию. Слепцов своего помощника уважал и с его мнением считался. Как-никак последние пять лет они шли рука об руку, а это немалый срок для подобного рода сотрудничества.
– Спаси меня, подполковник, – сказал Роман так жалобно, что сам едва не прослезился.
Дубинин молча подошел, отобрал окурок и щелчком послал его в окно.
– Ознакомился? – кивнул он на папку.
– Так точно, – хороня надежду, упавшим голосом сказал Роман.
Дубинин сел за стол, установил локти точно друг против друга, свел брови в прямую линию, поправил манжеты, доведя их выступ из рукавов точно на полтора сантиметра, поправил значок на кителе. Делал он все это так сосредоточенно и любовно, что Роман как-то не решился ему помешать, влезая со своими вопросами.
– Ты чего сидишь? – спросил вдруг его Дубинин с удивлением.
Роман вздохнул.
– Иду.
Он поднялся, шагнул к двери, но в последний миг обернулся, точно что-то позабыв.
– А…
– После поговорим, – сурово отсек подполковник. – Вперед.
Роман кивнул и, как в пыточную, вошел в кабинет:
– Разрешите, товарищ генерал?
Дверь позади него тихонько щелкнула. Дубинин всегда знал, как в какой ситуации следует поступать.
– Проходите, капитан, – прокатился по кабинету генеральский бас Слепцова.
