Она, в отличие от Энди, вертевшегося, как угорь, чинно шагала в ногу с матерью и одной рукой помогала ей толкать коляску со спящим младенцем.
– Даже три! – воскликнула мать. – Все, Энди, и не проси. Только после обеда.
Энди нахмурился и на минуту перестал вертеться.
– Лиза все врет, – сказал он сурово. – Она сама утром съела два мороженых, я видел, а сваливает все на меня. Она вруха – грязная муха!
Мать страдальчески свела брови.
– Этот мальчик меня убьет. Энди, как ты можешь так говорить о своей сестре?
– А чего она врет?! Сама обманывает, а сама на меня говорит.
Вот придем домой, я ее вздую!
– Энди! – шепотом, чтобы не разбудить младенца, прикрикнула мать. – Если ты сейчас же не замолчишь, я не отпущу тебя на пикник к Чарльстонам.
Энди вскинул было на мать глаза, собираясь протестовать, но ее ответный взгляд показал, что на этот раз ему лучше смириться.
Он тяжело вздохнул, дернул себя за козырек бейсболки и начал яростно пинать всякие небольшие камешки и щепки, что попадались ему под ногу. Лиза, улучив мгновение, показала ему язык.
Но, видимо, угроза лишиться пикника у Чарльстонов была столь значима, что Энди на это проявление чисто женского коварства только крепче сжал губы и что было сил наподдал по листу пальмы, кстати свалившемуся на тротуар.
– Миссис Гудвин, мы куда сейчас? – спросил идущий на два шага позади семейства крепкий мужчина. – В маркет или домой?
Несмотря на жару, он был в ветровке, под тонкой тканью которой порывы ветра четко обрисовывали рукоять пистолета.
– Надо посмотреть кое-что для Томми, – озабоченно сказала миссис Гудвин.
– Я поручала сделать покупки Марии, но она все перепутала. Кажется, несколько раз объяснила ей, что для Томми нужна короткая пустышка, а она все равно купила длинную. Просто беда с этой прислугой!
– Значит, в маркет, – уточнил мужчина.
– Да, Рик, зайдем в маркет. А еще в аптеку. Я хочу спросить лекарства для попугая. Что-то он совсем загрустил. Боюсь, как бы не заболел. Заодно и там посмотрю пустышку.
Рик, глаза которого были скрыты за черными очками, кивнул.
Они подходили к переходу, и он начал привычно просеивать взглядом людей и машины, находящиеся в непосредственной близости от миссис Гудвин и ее детей.
– А он умрет? – спросил вдруг Энди.
– Кто? – не сразу поняла мать.
– Ну, попугай!
Лиза, подражая матери, страдальчески закатила глаза. Этот мальчик просто невыносим.
Впрочем, как подсказывал ей серьезный жизненный опыт, все мальчики таковы.
– Нет, малыш, что ты, – мягко отозвалась мать.
