Наперекор канонам

 – А ежели ошибку сделал, до свадьбы не разглядел, кого в супруги берешь, то все равно всю жизнь мучиться придется?

– Для того чтобы таких случаев, о которых ты говоришь, не бывало, и существуют Вязальщицы Судеб, – терпеливо пояснил Леон. – Они смотрят, сольются ли в одну линию жизни тех, кто собирается вступать в брак. Если нет, если линии идут самостоятельно и даже не думают сближаться, никто такого брака не допустит.

– Ну почему же, – вмешался орк, с большим интересом слушавший разглагольствования мага. – Иногда бывает и так, что Вязальщица разрешает сплести судьбы в единую нить тем, кому в обычных условиях никогда не бывать вместе.

– Татьяне ни к чему знание таких подробностей, – поспешил вмешаться Леон. – Она должна запомнить столько нового, что лучше пожалей ее и не загружай бедную голову нашей ученицы без меры.

– Хорошо, – недовольно отозвался Ярынг.

– Но я хочу знать, – запротестовала я. – Я бы с удовольствием послушала о ритуалах вашего мира. Я тут уже столько времени, а еще ничего, в сущности, и не знаю.

– Скоро сама все узнаешь, – одними уголками губ улыбнулся маг. – Если все пройдет так, как я задумал, то тебе будет отведено ведущее место на свадьбе императора. Точнее говоря – место невесты.

Я недовольно вздохнула. И в унисон раздался тяжкий вздох орка. Кажется, не одной мне не нравится предстоящее путешествие к императорскому дворцу.

Больше таких опасных разговоров Леон не допускал.

И все же весть о предстоящем отъезде застала меня врасплох. Когда очередным вечером Леон сухо кинул в пространство гостиной: «Через неделю выезжаем», – это стало для меня весьма неприятным сюрпризом. Я уже успела загнать за Можай мысль о том, что скоро мне предстоит опасная схватка с целой толпой таких же одиноких, несчастных и малопривлекательных женщин за сомнительную честь ненадолго стать императрицей этого мира.

Оставшееся время до намеченного отъезда пролетело незаметно. Я все так же много ела, вела долгие разговоры с амазонкой, пытаясь понять, как действовать дальше. И только ночью накатывало отчаяние. Казалось, что жить осталось всего ничего, что во дворце со мной случится нечто очень и очень страшное. Кто бы что ни говорил, но жизнь – такая штука, от которой мало кто отказывается добровольно.