Наперекор всему (СИ)

А хуже всего то, что заработать он уже не успеет. Да и как? Даже если сейчас пуститься во все тяжкие по гастролям, кто будет эти гастроли организовывать? Как работать без директора? Где искать нового? И что делать с Трояновым? Писать на него заявление в прокуратуру? Скандал будет, без прессы не обойдется. Перед юбилеем этого только и не хватало.

В полной растерянности Глеб набрал Ромку и кратко обрисовал ситуацию. Роман Исаевич выслушал молча, потом тяжело вздохнул в трубку и сообщил:

- Я не буду тебе говорить, что предупреждал насчет Троянова.

- Да, Ром, о семье…От меня еще и Ирма ушла, кажется…

На сей раз молчание затянулось. Потом Вяземский хмыкнул и поинтересовался:

- Ты сейчас где находишься?

- Понятия не имею. Еду с Игорем. Отъехали от банка, а куда дальше – не знаю. В Нововнуково надо, Динку покормить. Оставаться там не хочу, одному хоть на стену лезь. К Нику поеду, наверное.

- Ладно, Глеб, у меня сегодня спектакль, после я к вам заеду.

- Рома! Я тебе сто раз говорил, ты преувеличиваешь мои возможности, — невесело отшутился Глеб. – Можешь приезжать с ночевкой. Скажешь матушке, что ночуешь в городе.

Что такое маман Вяземского Глеб знал слишком хорошо. Он искренне любил с молодости привечавшую его Лилию Марковну, но общение с ней старался сводить к минимуму, как и сам Ромка.

- Да конечно! Буду я с вами, извращенцами, ночевать! Мне моя задница дорога как память!

- Шутка. Буду к двенадцати, жарьте цыпочек!

Глеб убрал телефон. На душе немного полегчало. На финансовую помощь Ромки он не надеялся – сколько можно, он еще не отдал другу деньги, которые брал на взятку Горнову. Но в то, что Ромыч что-нибудь придумает, верил.

- Куда едем, Глеб Васильевич? – вернул шефа к реальности Игорь.

- На московскую квартиру, — неожиданно заявил Глеб.

Разговор с Ромкой натолкнул его на одну мысль. Когда-то давно, еще на заре девяностых, когда в карманах артистов зазвенели шальные деньги, он увлекся коллекционированием. Купил несколько картин за сумасшедшие суммы, потом перешел на книги. Но Ирма его увлечение не одобряла, да и Глебу быстро наскучило – в живописи он не особенно разбирался, а читать ему было некогда. Страсть к коллекционированию прошла, а вещи так и остались на московской квартире.