Напиши обо мне роман

В третий раз сварила себе сама — собиралась начать новую жизнь, удачно прошла собеседование, провела утро, как свободная и независимая женщина — с чашкой кофе в узкой юбке и белой блузке, на которую не пролила ни капли. Но в метро поймала дикую паническую атаку и гипертонический криз одновременно. То ли от хорошего кофе, то ли от перспектив ездить в офис всю оставшуюся жизнь.

И вот четвертая попытка. К счастью, джезва была достаточно большая, чтобы хватило на две порции, так что, поставив перед Романом выцыганенный им кофе, я с облегчением упала рядом на диван со своей порцией.

Нет, все, я отсюда больше не сдвинусь. У меня ручки дрожат, у меня ножки дрожат, у меня в голове пусто и звенит. Могло бы быть хуже, конечно, все-таки благородство коньяка сыграло роль.

— Мммм… — Рома откинулся на диване, прикрыв глаза, и сделал первый глоток. — А ты хороша не только в постели. Хотя и там сопела отменно!

— Подожди часа четыре, я обязательно придумаю остроумный ответ, — попросила я. — А лучше до завтра.

— Что, плохо? — сочувственно спросил он и погладил меня по волосам, не выпуская чашку из рук.

— Угу-у-у… — промычала я, как кошка подставляя голову под ласку.

От прикосновений прохладных пальцев становилось чуточку легче.

— Иди сюда, — он сгреб мои ноги, заставляя перекинуть через себя, обнял, подтягивая ближе и легонько подул на волосы на виске.

Мутная тяжесть, которая каталась внутри головы, никак не решаясь ни раствориться, ни превратиться в полноценную боль, вдруг рассыпалась на сотню ярких звезд, каждая из которых кольнула острым лучом напоследок.

— Ты волшебник… — пробормотала я, блаженно прикрывая глаза и устраиваясь у него на плече.

Роман ничего не ответил, только вынул ненужную больше чашку с кофе из моих рук, отставил ее на стол и обнял поудобнее.

Его пальцы легонько поглаживали мое запястье — внутреннюю сторону, где самая нежная кожа. От этого мурашки разбегались по всему телу и что-то сладко пищало в груди.

Я постаралась не выдать себя — только улыбку никак не получалось убрать с лица.

И снова губы — чувствительно присосавшиеся к запястью. И снова язык — рисующий по нему узоры.

— Ром… — начала я, но прервалась, чтобы сглотнуть бьющийся в такт сердцу пронзительный комок в горле.