Нарцисс в цепях

Я выкрикивала его имя, и тело мое напрягалось вокруг него, стискивая, меня сотрясали спазмы, тело колотилось о кровать, не только от толчков Ричарда, но от силы самого оргазма, вопли рвались из глотки. Это было хорошо, лучше всего, что бывало, но это была почти грубость, почти боль, почти страх. В какой-то момент я смутно поняла, что он тоже кончил. Он выкрикивал мое имя, но держался, пока я извивалась и билась под ним. И только когда я затихла, он позволил себе рухнуть на меня, чуть в сторону, чтобы не придавить грудью мое лицо.

"

"Мы лежали потной бездыханной грудой, ожидая, чтобы сердца чуть замедлили свой бег и можно было заговорить. Он первым обрел голос.

— Спасибо, спасибо, что мне доверилась.

Я засмеялась:

— Это ты говоришь «спасибо»? — Я поднесла его руку ко рту и поцеловала ладонь, потом положила ее себе на лицо. — Поверь мне, Ричард, это я должна благодарить тебя.

Он тоже рассмеялся, густым горловым смехом, как смеются только мужчины, сексуальным смехом.

— Нам опять надо в душ.

— Кто первый сможет встать, тот и пойдет первым.

Он засмеялся и обнял меня. Я даже не знала, выдержат ли мои ноги стояние в душе. Может, лучше ванну.

Глава 38

Я спросонья ощутила чью-то тяжесть позади себя. И завозилась, укутываясь, стараясь опять погрузиться в теплоту сна. Рука легла ко мне на плечо, обняла, и я задвигалась, устраиваясь в теплом круге этой руки и тела. Не тепло и не ощущение его заставили меня проснуться: леопарды выработали у меня привычку ко всему этому. Дело было в аромате его кожи.

По одному этому запаху я узнала бы Ричарда. Открыв глаза, я прижалась к нему поближе, оборачивая вокруг себя эту смуглую мускулистую руку, как теплое одеяло. Конечно, никакое одеяло не имело бы той тяжелой твердости, шелковой гладкости его голой кожи, его умения прижать меня к себе. Он подвинулся ко мне, завозился, чтобы его грудь, живот и бедра обернули меня. Последнее движение — и я ощутила, что он тверд и готов. Было утро, и он мужчина, но это не была неловкость, на которую следует не обращать внимания. Я имела право обратить столько внимания, сколько мне хотелось — а мне хотелось.

Я стала поворачиваться в этом тугом круге его тела и обнаружила, что сама окостенела. Ниже пояса было ощущение избитости, но приятной. Я засмеялась, когда он чуть раздвинул руки, чтобы мне удобнее было повернуться.

— Что смешного? — спросил Ричард.

Я уставилась на него, продолжая смеяться:

— У меня все мышцы окостенели.

Он приподнял брови:

— У меня тоже — некоторые.