Нарцисс в цепях

"

"Жан-Клод отодвинулся от стены, протягивая ко мне изящную руку. Я попятилась, ладонь Ашера соскользнула с моей руки. Голова у меня качалась туда-сюда, туда-сюда.

Жан-Клод медленно шел ко мне. Глаза его манили синевой, зрачки скрывали его собственную силу. Я с внезапной ясностью поняла, что это не его сила вожделения смотрит из его глаз, а моя. Он чувствовал, как напряглось мое тело, увлажнилось, и он шел ко мне. Не ему я не верила — себе.

Шагнув еще назад, я упала, споткнувшись о ступеньку, ведущую к танцполу.

Но кто-то подхватил меня, не дав хлопнуться на пол, сильные руки обвили мою талию, прижав меня к голой коже очень мужской груди. Это я могла сказать не глядя. Меня держали без усилий, ноги на весу, и мне были знакомы эти руки, ощущение этой груди, близкий запах этой кожи. Я закинула голову назад и увидела Ричарда.

Глава 5

Я перестала дышать. Оказаться от него в дюйме после всех этих долгих дней — это было слишком. До боли красивое лицо склонилось надо мной, густые волны каштановых волос упали мне на плечи.

Губы его нависли над моими, и кажется, я сказала бы «нет», но тут случились одновременно две вещи. Он стиснул меня одной рукой за талию почти до боли. Потом освободившаяся рука взяла меня за подбородок. Сила его рук, их прикосновение сбили меня с толку. Вот только что я на него смотрела, в эти глубокие карие глаза, и вот он уже целует меня.

Не знаю, чего я ждала — невинного поцелуя? Он не был невинным. Ричард целовал меня до синяков, так, что у меня раскрылся рот, и он вполз внутрь, и я ощутила мускулы его рта, челюсти, шеи, как они движутся, когда он меня держит, исследует, овладевает.

Я должна была разозлиться, выйти из себя, но нет. Если бы он не зажал меня неподвижно, я бы повернулась у него в руках и прижалась бы к нему передом. Но я могла только ощущать вкус его губ, пытаться выпить его, будто он был лучшим в мире вином, а я умираю от жажды.

Наконец он отодвинулся от меня, и стало видно его лицо. Я смотрела, затаив дыхание, будто глаза мои изголодались по этой безупречной линии скул, по ямочке, смягчавшей это мужественное лицо.

Ничего женственного в Ричарде не было. Мужчина во всех смыслах. В электрическом свете медью и золотом, как провода, сверкали локоны его темно-каштановых волос.

Он медленно положил меня на землю с высоты своих почти двух метров. Плечи у него были широкие, грудь колесом, талия тугая и узкая, живот плоский, и тонкая линия черных волос исчезала в черных виниловых штанах.