Нарцисс в цепях

Хрустальная ваза стояла посередине стола, и в ней букет гвоздик.

У дальнего драпри стоял большой белый диван, так усыпанный золотистыми и серебристыми подушками, что часть из них свалилась на ковер. Два мягких кресла в противоположном углу сверкали одно золотом, другое серебром, и на каждом лежала белая подушка.

Камин выглядел как настоящий, но я знала, что он декоративный и его достроили позже, хотя он во всем был таким, каким должен быть камин, только что выкрашен в белый цвет. Даже мраморная полка была белой с прожилками серебра и золота, вполне под стать остальному.

Единственное, что осталось прежним, был портрет над камином. Первое, что видел входящий, была Джулианна, сидевшая в кресле в белом с серебром платье, полуулыбаясь, с тщательно завитыми каштановыми волосами. Рядом с ней стоял Ашер, одетый в золотое и белое, лицо его еще безупречно красиво, золотые волосы колечками еще длиннее, чем у нее, усы и вандейковская бородка темно-блондинистые, почти каштановые. Позади Джулианны сидел Жан-Клод, единственный из трех без улыбки, одетый в черное с серебром.

— Bay! — сказал за нас всех Калеб.

Я уже имела представление о стиле Жан-Клода, но время от времени он удивлял даже меня.

Потом я ощутила, что он идет к нам. Ощутила, и это не было хорошо. Я ожидала гнева, ревности, но приближалось только смягченное вожделение, голод. Он мог бы это прикрыть щитом. Было это мне в наказание — утонуть в его вожделении? Если да, то он во мне ошибся, потому что меня это лишь выводило из себя.

Он вышел из белых с серебром драпри, и на миг мне было не видно, где кончается ткань шторы и начинается его одежда. Он был одет в серебристый фрак с белой оторочкой, белыми пуговицами. Сорочка выхлестывала белой пеной, штаны — та часть их, которая была видна, — были белыми, но длинные ноги почти полностью скрывали белые сапоги. Кожа их казалась мягкой и держалась серебряными пряжками от лодыжки почти до бедер.

Я вытаращила глаза, потому что ни на что больше не была способна.

Волосы его спадали свободными локонами почти до талии, — черное сияние среди серебра и белизны.

— Ну и ну, — сказал Бобби Ли. — Да он просто картинка!

Жан-Клод даже не глянул в его сторону. Он смотрел на меня, а я шла к нему по мягкому-мягкому ковру, не думая, зная только, что я должна к нему прикоснуться.