Наречённая. Книга 1 (СИ)

Надо же, по размеру. Хотя, это же сапоги прошлой хозяйки тела. И так стало сразу ногам жарко, будто в духовку их опустила. Женщина подала мне верхнюю одежду, что-то похожее на теплый сюртук, только мех был внутрь, а не наружу. Сверху я надела накидку, застегнув что-то наподобие заклепки, кованной из железа. Похоже, красота тут была не на главном месте. Волосы Лаура заплела мне в косу как-то нарочито медленно — любовалась ими. Их я спрятала под меховую шапку, так сказать, от греха подальше. Мои волосы при жизни всегда были русые, хотя наличие роскошной блондинистой шевелюры меня нисколько не удивило, будто с рождения относилась привыкла.

И вообще я чувствовала себя в другом теле так, словно оно мне было каким-то родным, будто я все это знала когда-то и теперь вернулась после долгого путешествия. Странное ощущение пробуждалось внутри, и мне оно не нравилось категорически. Мне нужно попасть домой. Но что самое худшее — это привыкание с каждым вздохом, с каждым стуком сердца. Моя работа, квартира, которую подарил мне отец и сам уехал жить заграницу… Все это безнадежно ускользает туманным воспоминанием сквозь мои пальцы. Может быть, потому что меня там никто не ждет? Ну, кроме друзей и работы, на которую я, видимо, не выйду в понедельник. Все это было очень сложно воспринять.

Одевание оказалось для меня настоящим испытанием, даже спину покрыла испарина. Я старалась не думать, куда повезет меня теперь Маар ван Ремарт, и что теперь со мной будет. Пока я жива, и это главное. Может быть, я найду какие-то нити в другом месте.

Истана жила тут, пусть и в захолустье, но выбиралась же куда- то ранее.

Я уныло оглядела чуть закоптелые потолки и тяжело вздохнула. Хотелось надеяться, что она была не какая-нибудь дикая отшельница.

— Зеркало бы, — проговорила я вслух, хотя мне было страшно на себя смотреть, в лицо той, которую я никогда не знала. Или знала?

Лаура улыбнулась снисходительно, будто я глупость сказала.

— Такой драгоценности в наших краях не бывает, — ответила она.

Я еще покрутилась в хижине, чувствуя, как накатывает тошнота от того, что нужно выходить.

Выходить в неизвестность и быть в поле внимания ван Ремарта. Даже дрожь по плечам прокатилась, когда я вспомнила его темные, горящие углями глаза. Взгляд хищника — голодный и обжигающий.

Собравшись с волей, втянув в себя воздух, я-таки шагнула к двери.

Я вышла из хижины, и сразу колючий мороз вгрызся мне в незащищенные от холода участки лица и рук. Обомлела от увиденный красоты.