Оказывается, Федя рад моему счастью, но ведь ему придется прятаться от мужчины, когда мы решим жить вместе. Фликусу нельзя показываться другим людям. Их боятся и Коршун не исключение. Значит, Феде придется всегда прятаться от него.
Я представила эту картину: любовь-морковь, счастливая Яра с мужем и вечно ныкающийся по углам ребенок. А иначе я Федю уже не воспринимаю. Ни-ког-да! Такого не будет никогда! До сих пор помню счастливое время каникул у бабушки, потому что дома родители создали невыносимую атмосферу.
Сползла со стула на пол и опустилась перед любимым облачком на колени. Крепко обняла, уткнулась лбом в упругое пузико и горячо зашептала:
— Феденька, ты никогда… ты не будешь прятаться. Ты. Моя. Семья. Если у Риннарда настолько одинаковые стремления… в смысле серьезные намерения по отношению ко мне, то он должен будет принять меня такой, какая я есть. Со всеми моими тараканами и фликусами. С ребенком на руках.
Как бы смешно это не выглядело. Мы с тобой будем жить или вдвоем или втроем.
Иначе никак.
Один ты не останешься никогда. Поверь, мой хороший.
Федя в ответ бережно обнял меня всеми туманными отростками кроме одного, которым шустро написал на альбомном листе, мгновенно превратившись в веселого беззаботного мальчишку:
— Я тибя люблу!
— А уж как я тебя люблю! — всхлипнула и разревелась.
Щупальца затрясли за плечи и сунули под хлюпающий нос альбомный лист.
— Писат будим?
— Давай, — прерывисто закашлялась я. — Разогревай писаку я пока умоюсь.
В ванной облокотилась руками на раковину и посмотрела на свое зареванное отражение в зеркале.
Между Риннардом и Федей я выберу Федю. Это не обсуждается. Если Коршун меня действительно полюбит… Как я это пойму? Скажет, люблю, а узнает о фликусе и передумает. Или как вообще довериться… мужику?
Сейчас я называю Федю сыном, лет через тридцать начну величать внучком. Воображение подкинуло картинку, как согбенная старушка сажает в космический корабль приемного сынишку и машет платочком вслед улетающей ракете.
И до самой смерти в одиночестве грустит о своем малыше и потерянном женском счастье. Но уж лучше такая картина, чем обречь ребенка на собачью жизнь или предать, выгнав к своим соотечественникам. В вольер. Федя это мой мальчик, в котором я давно перестала видеть непривычную человеческому глазу форму жизни. Задорный, умный мальчишка лет одиннадцати-двенадцати и не важно, как он выглядит внешне.
