Нарисуй меня

В нос сразу ударяет запах свежей краски, как же это знакомо! А пространство довольно большое и, главное, светлое.

— Я еще не до конца все разобрал, — раздается довольный голос за спиной. — Но вчера грузовик пригнал, чтобы выбросить старье, правда кое-что осталось. На неделе ребята сделают небольшой ремонт. И здесь снова можно будет жить!

— Целый грузовик? — Я боязливо ступаю по деревянному полу, даже не пойму, какого он цвета.

— Вот его рука не поднялась выбросить. — Максим показывает на деревянный шкаф в углу мансарды, даже отсюда видно, что он расписан вручную.

— Но это пока. Снимай куртку, здесь тепло.

— Настоящая мастерская художника! — Я не могу скрыть восхищения, жадно впитываю в себя мельчайшие детали пространства. — Всегда о таком мечтала… а мольберт! Максим, такие уже не делают, ему вообще сколько лет?

— Очень много.

Он довольно улыбается. Стоит, прислонившись к косяку двери, наблюдает за мной и улыбается. А я смущаюсь. Вот так оказаться с ним наедине, на его территории...

— Ты начал писать…

Потрясающая техника, еле сдерживаю себя, чтобы не коснуться дрожащими пальцами холста.

Я смотрю на дождь, размытый тонкий силуэт и вспоминаю, как мы шли с ним под дождем в день нашего знакомства. День, который я навсегда сохраню в своей памяти, что бы ни произошло.

— Ты очень талантлив.

— Нравится? — спрашивает и, не ожидая моего очевидного ответа, продолжает: — Здесь беспорядок. Извини.

— Я люблю беспорядок. Особенно творческий. Так, значит, здесь ты…

— Мое убежище, но я очень давно сюда не приходил.

Родители практически отселили меня, когда я был подростком. Перевели это помещение в жилой фонд, не сразу, конечно, но это детали. А сейчас я понял, что пора вернуться. Кофе хочешь?

— Да, спасибо.

— Располагайся, я сейчас.

— Можно посмотреть?

— Все, что хочешь.

Здесь есть на что взглянуть — к счастью для меня, он не все успел выбросить. Я радуюсь, что еще успею хоть немножко окунуться в его прошлое. Понять, какой он. Точно не такой, каким мне показался сначала.

— Капучино?

— Давай!

Опускаюсь на корточки рядом со шкафом, на полу высокой стопкой сложены какие-то коробки, бумаги, я вижу старые акварельные краски, но мое внимание привлекают не они. Черно-серая квадратная коробка при ближайшем рассмотрении оказывается шахматной доской. Стираю рукой пыль, и перед глазами появляются четкие, категоричные черные и белые клетки.

— Вот, значит, где они, — за моей спиной задумчиво произносит Генварский. — А я совсем забыл о них.