Нарисуй меня

Да это и не важно, ничего уже не важно, кроме папки с рисунками, которая выглядывает из сумки.

Отдать их Максиму? Выбросить и постараться забыть? Сделать вид, что ничего не знаю? Отключить телефон, пусть один летит в Сочи?

Чего он вообще от меня хочет? Вернуть то, что было у него много-много лет назад с другой девушкой?

С ума сойду от этих вопросов. Могла бы — сейчас же стерла бы все мысли в голове. А еще лучше заснуть, потом проснуться и осознать, что все это просто сон. И никакой Ксении, никакой папки. Что я ему нужна, просто я!

Еле справилась с желанием позвонить Мих Миху и сказать, что я не приду отрабатывать второй день, хочет — пусть увольняет.

Но все же заставила себя сдержаться. Дело не в деньгах, то есть не только в них. Если я не приду, Васнецова решит, что она победила, что легко убрала меня с дороги.

Перебьется! Я, конечно, не По, перегрызать людям глотки с невозмутимым видом не умею, но пока сама все не пойму — не уйду. Сама мысль расстаться с Максимом кажется чудовищной. Иду по улице, тренирую улыбку, которой меня Марго с Алей учили.

Даже не думала, что она так часто может пригодиться.

Не представляю, как я там отработаю, а главное — потом что? Что потом?

Щурюсь на солнце, в сотый раз обещаю себе купить новые солнцезащитные очки, старые сломались еще прошлой осенью.

Очки — они ведь не только от солнца, в них так удобно прятаться от чужих взглядов, и никто не увидит, как тебе плохо. Можно просто идти и улыбаться, глотая слезы, и никто не заметит.

Я сбиваюсь с быстрого шага всего за несколько метров от входа в здание.

Остановилась бы раньше, если бы не солнце и не мысли о «потом».

Глупо.

Потому что «потом» уже точно не будет. Есть только «сейчас».

Он смотрит прямо, не улыбается, как обычно, от этого черты его лица кажутся резче обычного. В зеленых глазах горит непоколебимая решимость.

Знает. Все знает.

Не могу сдвинуться с места, словно между нами не десяток метров ровного асфальта, а зияющая пропасть, и стоит мне сделать маленький шаг вперед, как я рухну вниз. И все закончится.

Навсегда.

Максим сам идет ко мне, неторопливо, словно обдумывает каждое свое движение. Высокий и очень красивый. Сильный и уверенный в себе. Умный и безгранично талантливый. Идеал мужчины.

Мой?

Останавливается всего в нескольких сантиметрах от меня, не подходит ближе, не обнимает меня, как раньше. Я не чувствую на своих губах его поцелуя.

— Это твое! — Протягиваю папку с рисунками, которую он сразу же берет в руку, но не открывает. Он знает, что там.