Наркомафия

Все нормально, в фирме работают секретарь и начальник службы безопасности. Они вежливые, интеллигентные люди, поздоровались, каждый занялся своим делом.

Юдин признал, что пудреницу секретарше дарил, но откуда у него появилась пудреница, вспомнить не мог. На настойчивое предложение Гурова поднапрячься, Борис Андреевич лишь недоуменно пожал плечами, указал на коробки, стоявшие на шкафах, подоконниках и полу.

– Мне приносят с утра до вечера, думаешь, я помню, кто что притащил? Да ты меня убей, я знаю, что здесь запрятано? – Он взял с подоконника фирменную коробку, ткнул в картинку.

 – Нарисован прибор для… – начал переводить с немецкого, запутался.

– Ну, извини, что я от безделья задаю дурацкие вопросы, – раздраженно сказал Гуров и вышел.

В кабинете сыщика уже поджидал Крячко.

– Здравствуй, Лев Иванович, ты умный и удачливый. Надеюсь, ты не ждешь ничего толкового от номера телефона, который ты выбил из киллера?

– Здравствуй! Станислав Васильевич, как ты заметил, я не дурак, ничего толкового не жду. Но, если имеется один шанс из ста, мы обязаны его отлавливать.

– Телефон установлен в общей квартире, где контингент меняется чуть ли не ежедневно, так как дом подлежит сносу, уже отключили воду.

– В МУРе работают классные сыщики, по номеру телефона нашли дом, про воду разузнали.

– Винтовку отстреляли, пулю идентифицировали, доказано.

– Станислав! – перебил Гуров.

– Мое дело доложить. – Крячко сделал вид, что обиделся. – Арестованный водворен на больничную койку, изображает беспамятство, врач установил сотрясение мозга средней тяжести.

– Шею следовало качать, а то у него от пощечины голова болтается, как у Пьеро.

– Минуту назад звонил генерал Орлов, – Крячко потер нос, почесал в затылке, изображая генерала, – сказал, что сработано крепко, на совесть, и он рад, что частные детективы не забывают альма-матер, трудятся в контакте.

– Контакт? Есть контакт! – Гуров хотел обойти стол, занять свое место.

Крячко перехватил друга, усадил в кресло для гостей, неожиданно заговорил быстро, сбиваясь:

– Ты понимаешь, что мы не правы? Раньше мы радовались каждой удаче, даже мелочевке.

Вчера мы завершили отличную операцию. И задумана по классу, и выполнена – слов нет. Мы обнялись? Мы такие крутые парни, ты так и вообще – памятник! Если человек не умеет радоваться или стесняется признать, что нервничал, это очень плохо.

– Мы молодцы! Ты, Станислав, умница, а я так просто гений! Я не стесняюсь признать, что, когда открыл дверь бытовки, струхнул, но совладал.