Наркомафия

 – Ты не мальчик, дорогой, надо жениться, растить сыновей. Извини, Лев Иванович, совсем старый стал, советы умные даю. Какие заботы у тебя?

– Ты Витьку Жеволуба помнишь? – спросил Гуров.

– Плохой человек, совсем гнилой. – В голосе Шалвы появилась настороженность. – Он в восемьдесят втором моего друга взял, не было ничего, анашу подсунул. Плохой человек. Он из органов ушел, чего спрашиваешь?

– Витька мешает мне, помоги, Шалва.

Авторитет не отвечал. Гуров догадался, что Князь – южане любят красивые клички – понял неправильно, и виноват в этом сам, нарушил паузу:

– Извини, Шалва, я не сыщик, а болван, должен говорить яснее.

Шалва громко вздохнул, заговорил весело:

– Эта жизнь нас совсем покалечила! Понимаешь, дорогой, каждый день слышишь о разборках, смертях, мозги вбок пошли. Я за тебя испугался, за себя, старого, испугался, решил, все – поехали.

– Хорошо, Шалва, не оправдывайся, извини, что перебил. Я виноват, плохо, неточно выразился. Ты лишь присоветуй Жеволубу уехать на недельку из Москвы.

– Так-так, – Шалва рассмеялся. – Конечно, дорогой, переговорю. Как тебе позвонить?

Гуров дал свой телефон, поблагодарил, хотел сказать, что теперь с него причитается, промолчал – такие вещи подразумевались сами собой.

На следующий день Еланчук, как обычно, приехал в офис СП «Витязь» около девяти, зашел к секретарше, чтобы взять почту, и удивился, увидев, что девица уже на месте, так как обычно она появлялась на час позже.

– Доброе утро, Вера. – Он кивнул, взял стопку газет. – Такой пасмурный, серый день, а вам не спится?

– Юрий Петрович, как жить будем? – Вера всхлипнула, некрасиво кривя рот и обнажая редкие зубы. – Куда нам теперь?

– А что случилось? – Еланчук присел на стул, почувствовал – вести будут недобрые.

– Вы не в курсе? – Девица прижала платок к покрасневшим глазам. – Ну да, вы вчера после обеда уехали. Разорились мы, лопнули! Сам, – она кивнула на дверь начальника, – уже распродает машины, факсы-шмаксы, карманы набивает.

– Верочка, успокойтесь, расскажите все по порядку. Я ведь тоже работаю в данной лавочке, мне интересно. – Еланчук поддернул брючину, закинул ногу на ногу.

– И рассказывать нечего.