Наркомафия

– Что дети малые, взяли Григория, факт – взяли! У вас извечно, – он глянул на Гурова, – не то что руки, пальцы друг с дружкой во вражде живут. Вон рядом, в Первую градскую его повезли, отделение неврологии, пойдите разыщите. – Генерал вновь налил и быстро выпил, боялся, что жена остановит. – Что я, не видел, как «скорая» берет? Григорий только дверью стукнул, а они уже здесь. Известно, вкололи, уложили, к носилкам привязали, чтобы не выпал.

– Простите, дочке его вроде пять лет, – сказал Гуров. – Где она?

– Даша? Около шести она из сада сама вернулась, это у нас во дворе, заглянула к нам, сказала, что идет к бабушке.

– Девочка часто ходит к бабушке? – спросил молчавший до этого Крячко.

– Нет, та как выскочила замуж, так, пожалуй, здесь раз всего и была, а Даша сама к ней не ходила.

На улице Гуров закурил, хотел что-то спросить, но сказал иное:

– Давай здесь, какие имеются, концы подберем. Ты – к матери Байкова. Ничему не верь, пока не увидишь девочку своими глазами. Пять лет, с ней и поговорить можно.

– Не пыхти, – перебил Крячко. – Если его взяла «скорая», то в приемном отделении тебе все сообщат.

– Ты как всегда прав, – ответил Гуров, отпирая «Жигули». – Адрес матери знаешь?

– Учи меня, учи. – Крячко сел в «Мерседес». – Встречаемся через тридцать минут на той стороне.

– Нет, встречаемся у меня на квартире. Кто первый прибудет, тот готовит ужин.

К удивлению сыщика, найти Григория Байкова не составило никакого труда. В приемном отделении тут же сказали, что такой больной поступил сегодня в 18 часов 47 минут, направлен в отделение неврологии, и даже вежливо объяснили, где данное отделение найти.

В отделении, кроме больных, которые курили на лестничной площадке или разговаривали с родственниками, никого не было. Гуров заглянул в одну палату, в другую и наконец наткнулся на сонную, смертельно уставшую медсестру, которая, сидя за столиком, грела ладони над стоявшим перед ней чайником.

– Около девятнадцати?.. Байков?.. Чернявый, с носом? Якобы обострение радикулита? Ущемление у него? Совесть ему ущемили, – говорила сестра без злости и без иных эмоций. – Заведующий вокруг него танец с саблями исполнял, велел отдельную палату выделить. И мне действительно тяжелую больную пришлось в общую переводить. Миллионщики чертовы.