Мой отряд колесниц встал лагерем позади пехотинцев и как раз на берегу моря, в котором я с удовольствием купался, удивляя не только кочевников-семитов, но и египтян. Как ни странно, среди живущих на берегу великой реки было очень мало умеющих плавать. В общем, служба моя протекала без особых напрягов, можно даже сказать, в курортных условиях. Это давало мне время и возможность присмотреться к нынешней эпохе и ее обитателям, проанализировать информацию и выбрать путь дальнейшего движения. Пока что четкого плана у меня не было.
Возник этот план, когда я в очередной раз бороздил Средиземное море стилями кроль и брас. Точнее, появилась идея, как улучшить свое нынешнее положение. Когда прибыл наш флот в составе трех десятков кораблей и полностью заблокировал Ашкелон со стороны моря, я без опаски заплывал довольно далеко, поскольку, иногда плавая с опущенной в воду головой и открытыми глазами, однажды обнаружил, что там не так уж и глубоко, после чего вспомнил, что севернее и южнее города в море уходят длинные мели, которые как бы ограждают акваторию порта.
В конце одной из них в будущем и соорудят угольный причал. Встав там на дно, я внимательно посмотрел на город со стороны моря. На берегу чернели недогоревшие остовы двух больших судов и десятка рыбачьих лодок, сожженных нашими солдатами, несмотря на обстрел из Ашкелона. На краю обрыва стояли деревянные «подъемные краны» — большие деревянные ручные лебедки с тросами, пропущенными через выносную стрелу. Еще недавно с их помощью поднимали в город привезенные на судах товары и опускали свои.
Днем там болталось несколько горожан, любовалось, наверное, египетскими судами. Военных я не заметил. Будут ли они там ночью или нет — сказать трудно, однако не ошибусь, если предположу, что нападения с этой стороны не ожидают, потому и охраняют абы как. У каждой крепости есть слабое место, и чаще всего это гарнизон, точнее, безалаберное отношение командиров и солдат к своим обязанностям.
У меня никогда не было дурного пристрастия к альпинизму.
Более того, я боюсь высоты. Не в самолете или на дереве (мачте), а на балконе многоэтажки, на краю пропасти. Меня прямо таки тянет сигануть. Вся моя дурь досталась морю. Я, конечно, боюсь утонуть, но вот прыгнуть за борт ни с того ни с сего меня не тянет. Впрочем, если бы даже и прыгнул, то запросто вынырнул бы. А вот после падения в пропасть вряд ли вынырнешь. Нелюбовь к альпинизму не помешала мне придумать план с его использованием.
