Нас больше нет

Но ты жива, твоя жизнь продолжается, и, к счастью, в отличие от тех же Дани и Оли, которые в раннем возрасте остались без родителей, ты сама о себе можешь позаботиться.

— Я тоже рано потеряла родных. Маму. Бабушку. Она была моей семьей."

"— Но тебя не отправили на улицу, ты не тряслась от страха оказаться в детдоме. У тебя была другая любящая семья, пусть со своими сложностями, но была. Ты получила образование, ты всегда была сыта, хорошо одета, дома было тепло. Тебе не нужно было думать о будущем, искать подработки в шестнадцать.

Я знаю, о чем говорю. Сейчас ты свободна, здорова, у тебя вся жизнь впереди. Твой отец умер, да, но ты пережила смерть бабушки, а значит, и это сможешь тоже.

— Ты прав. — Я отворачиваюсь, в глаза ему смотреть сложно. — Просто… просто я ему столько гадостей наговорила. И вот этого уже не изменить.

— Не кори себя за это. Все мы часто жалеем о своих словах. А теперь поешь, переоденься, отдохни, а я пока смотаюсь к следователям.

Я киваю, без энтузиазма ковыряю вилкой в тарелке, обдумывая слова Леонова.

Давид же поднимается с места, собирается выйти из кухни, вот только я хватаю его за пояс, когда он проходит мимо меня.

Он опускает на меня вопросительный взгляд.

— Тебе пришлось идти работать в шестнадцать? — озаряет меня вдруг.

Давид кивает, кадык его дергается.

— Вагоны разгружали. С углем. Вместе с Даней. Платили херово, иногда даже кидали, но главное, что деньги быстрые были. Ночью ходили, это все неофициально было, конечно же.

Я сглатываю.

— Мне жаль, что у вас было такое детство.

И я не вру. Сердце сжимается, когда представляю изнеможенных после работы Даню и Давида.

Леонов как-то грустно улыбается.

— У меня было хорошее детство. Просто пришлось повзрослеть раньше времени. А теперь не забивай свою прекрасную головку ненужными вещами и подумай о планах на следующий месяц, а еще над моим предложением. — Он треплет меня по волосам. В глазах загорается ласковый огонек, и уголки моих губ поднимаются.

— Ты хороший сын. И родители у тебя прекрасные.

С большим сердцем, — мой голос наполнен эмоциями.

И снова кивок. А потом Давид оставляет меня одну с завтраком, приготовленным им.

***К двум мы подъезжаем к одному из зданий в центре города. Давид психует, потому что негде припарковаться. Я сижу рядом, безумно нервничая. Кроме того, что боюсь услышать, что ничего не получится, еще и придется оголить ноги перед посторонним человеком.

— Лер, приехали. — Давид прикасается к моему плечу, и я вздрагиваю.

— А, да.