Нас больше нет

Потому что только что, кажется, поставила на кон все ради него.

— Девочка моя, — шепчет мне и пылко целует. Все без слов понимает, ему они никогда не нужны. Сжимает так крепко, что ребра болеть начинают. Сам не верит в то что происходит, и я не верю.

— Пообещай что не отпустишь. Никогда. Что всегда твоей буду, а ты моим. Обещай, Давид, — у меня слезы из глаз брызгают, я оплакиваю ту девочку, что три года была брошенной им же, три года одну боль ощущала, три года словно и не жила. Но стоит ей услышать:

— Обещаю тебе.

Как на душе бутоны роз расцветают. С острыми шипами, которые эти самые розы, душу и сердце защищают. Потому что «навсегда» в этот раз и в самом деле «навсегда». Потому что теперь точно не чужие. И душой, и телом друг другу принадлежат.

Эпилог

Самолеты меня всегда пугали. Я за последние годы столько перелетов сделала, что страх должен был давно отпустить, но как только нога ступает на борт железной птицы — внутри меня нарастает паника.

Чтобы хоть как-то успокоить себя, я достаю из рюкзака лист бумаги и карандаш. Несколько секунд задумчиво смотрю на серый грифель, решая, что бы изобразить, а потом начинаю рисовать карикатуру злого Давида. Он мою поездку не одобрил, мы ночью в пух и прах рассорились, потом несколько раз успели помириться, но это не отменяет того факта, что я осталась на него зла.

Кто-то занимает место рядом со мной. В поле моего зрения сначала попадают кроссовки, точно такие же, как я привезла мужу из прошлой поездки.

— Что? — Он поворачивается в мою сторону, смотрит на меня с насмешкой.

— Какого черта ты здесь делаешь? — быстро прячу лист бумаги в сумочку, что не укрывается от глаз Леонова.

— Ты что-то скрываешь от меня, — щурится, внимательно меня рассматривая, его голос глубокий, пробирает до дрожи.

— Что? Нет, ничего я не скрываю, — возмущаюсь, все еще не понимая почему рядом со мной сидит мой муж.

— Я их перенес.

— Перенес?

— Я начальник, что хочу то и делаю.

Я прикрываю веки. Устало выдыхаю. Иногда Леонов меня бесит до чертиков. В особенности своей паранойей.

Помню пять лет назад я улетела в Лондон чтобы разобраться с квартирой, забрать свои вещи, обговорить дальнейшую работу с Алексом. У Давида был завал, он даже дома не ночевал, поэтому я оставила ему записку. Которую он не нашел.