Нас больше нет

Стянув резинкой волосы на затылке, кажусь себе серой мышью. Еще и щеки становятся излишне пухлыми. Ну вылитый хомяк.

Злюсь на себя за эту самокритичность. В конце концов, какая разница, как я выгляжу? Не на свидание ведь собралась.

Но волосы распускаю. Плету на быструю руку косу и выхожу из раздевалки, чуть не впечатавшись носом в грудь Давиду.

— Думал уже идти проверять, здесь ли ты еще.

Он говорит что-то еще, а я задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать его запах. У меня в голове фейерверк из воспоминаний из-за этого.

— Прости, что ты сказал? Можешь повторить, у меня голова болит. — Отгоняю от себя образы из прошлого, поднимая взгляд.

Давид в белой свободной футболке и черных спортивках.

— Ты вообще ела что-нибудь сегодня? Сколько часов ты в студии провела? — Он сводит брови к переносице, смотрит на меня взволнованно.

Я пожимаю плечами. Я и в самом деле не следила за временем.

— Тренировка переносится на полчаса. Пойдем, здесь на крыше есть кофейня, хотя бы сэндвич или круассан съешь.

Я не сопротивляюсь. На самом деле я просто оттягиваю момент, когда нужно будет войти в зал. Я не очень-то и люблю все эти упражнения. Они навеивают тяжелые для меня воспоминания. И тренажеры теперь навсегда у меня ассоциируются с реабилитацией. Я, можно сказать, заново училась ходить.

Мы не идем по ступенькам, поднимаемся в лифте. К счастью, с нами в кабинке находятся еще несколько человек.

Давид кивает мне в сторону столика в самом углу, сам же идет к бариста. Я отворачиваюсь от него, смотрю на город. В спорткомплексе всего четыре этажа, но он находится посреди частного сектора рядом с морем. Поэтому вид открывается красивый.

Передо мной плюхается тарелка с двумя сэндвичами и чашка чая.

— Ешь, — командует Давид.

Сам же достает пачку сигарет. Сминает ее в руках, но не курит. Просто кладет на стол.

Мне под его пристальным вниманием сложно что-либо проглотить.

— Не смотри так, — цежу сквозь зубы, пытаясь запить сэндвич чаем.

— Как?

— Словно боишься, что я этот сэндвич выброшу с крыши, когда ты отвернешься.

Давид поджимает губы. Поднимается со своего места.

— Ладно, оставлю тебя наедине с едой. Я пока со знакомыми поздороваюсь.

Он уходит, я же почему-то вместо того, чтобы выдохнуть с облегчением и отвернуться, пристально слежу за ним.