— Что ты хочешь узнать про него? Не стесняйся, спрашивай, — остановиться не могу, нарываюсь дальше, несмотря на то, что инстинкт самосохранения настойчиво рекомендует заткнуться, — Что тебя интересует? Его работа? Семья?
Снисходительно ухмыльнувшись, отец произнес:
— Все это мне и так известно, — не глядя, протягивает руку, открывает верхний ящик стола, извлекает оттуда синюю тонкую папочку и кидает на стол передо мной.
Двумя пальцами приподнимаю обложку и заглядываю внутрь, сгорая от негодования, прекрасно зная, что найду там.
Тёмкино досье, его личное дело, со всеми деталями и подробностями:
— Ну конечно! — чуть ли не шиплю, как змея, — кто бы сомневался, что ты натравишь на него своих цепных псов, чтобы раскопали всю его подноготную. Ну и как удовлетворен? Или нашел что-то такое из ряда вон, и теперь собираешься мне тыкать этим в нос? Вперед, даже интересно!
Отец молчит, следит за моей реакцией, и это меня бесит ещё сильнее. Еле сдерживаюсь от того, чтобы вскочить на ноги и уйти:
— Или может информация не полная, и хочешь узнать какие-нибудь детали? Может тебя в нашу личную жизнь посвятить? Жаждешь узнать о его увлечениях? — перед глазами красная пелена, меня уже несет так, что не остановиться.
При отце всегда держала себя в руках, не позволяя и слова лишнего пикнуть. Но сегодня не тот случай. Сегодня мои внутренние демоны рвутся наружу, и им плевать на все. Сегодня их гневный взор обращен на Антина-старшего.
— Я знаю про его увлечения.
— Здорово. Твои люди ходили за ним целыми днями, чтобы выяснить, что к чему? Так пригласил бы нас в гости, сам бы посмотрел, допрос провел!
Тяжело дыша, смотрю на него, не отводя взгляда. Как же меня все бесит!
— Кристин, скажи честно, — пальцами задумчиво крутит на столе синюю папку с данными Зорина, — ты серьезно думаешь, что за эти полгода, я с ним лично ни разу не общался?
Его слова — словно ушат ледяной воды, вылитый на голову. Дыхание перехватывает, и мурашки по плечам.
Замираю, недоверчиво глядя на него, и душа наполняется тяжелыми предчувствиями.
— В смысле? — голос предательски дрогнул.
— В прямом. Мы с ним виделись, и не раз, — все та же невозмутимость древнего ледника.
— Что? Когда? Он мне ничего не говорил…
— Потому, что мы решили, что не зачем тебе об этом знать. У тебя свои игры в партизанов, у нас свои. Все справедливо.
Внутри полная каша, все смешалось, смялось, превратилось в непонятный калейдоскоп.
