О том, что будет с ним, когда все это дерьмо выплывет и затопит нас по самые уши. Он ведь всегда любил меня. Для него нет деления на то, что было в начале и то, что сейчас. Для него всегда все было серьезно.
Меня передернуло, от осознания того, что мы одной ногой уже встали на путь, ведущий к концу. Путь, который я с упоением выкладывала своими собственными руками. И надо как-то исправлять, а у меня все внутри сжимается от страха. Надо быть сильной, бороться за наши отношения, за нашу семью, а мне хочется спрятаться в угол и скулить, виновато прикрыв глаза.
Я столько ломала, и теперь настало время исправлять, а я боюсь, что не справлюсь, что уже слишком поздно и нет пути назад.
Трусливая. Подлая. Гадкая, недостойная.
Дрожащими пальцами вытираю слезы и разворачиваюсь в сторону машины. Мне надо домой, к мужу… пока он у меня еще есть. Я должна попробовать спасти нас."
"Отец прав, мне нужно поговорить с ним, рассказать обо всем. Но что делать с Градовым? Я не смогу начать разговор и вывести его так, чтобы не раскрыть все карты.
Зорин сразу почувствует, что не договариваю, и начнет задавать вопросы. Я обязательно растеряюсь, запутаюсь, начну мямлить и все испорчу.
Я не справлюсь.
Чувство вины, желание покаяться и получить прощение уступило страху потерять любимого.
Я не смогу ему рассказать все без утайки, про Макса. Это мой крест, мой камень, который попытаюсь схоронить глубоко внутри. Пусть это навсегда останется ножом под сердцем, колотой раной, причиняющей нестерпимую боль.
Но это будет моя боль, не его. Он не заслужил такой правды.
Отпираю дверь и почему-то замираю на пороге, прислушиваясь. Не могу себя заставить войти внутрь, потому что чувство такое, будто я грязная, что несу в наш дом один мусор, гниль.
С трудом сглатываю и прохожу в прихожую. Словно зомби снимаю сапоги, шубу, механически вешаю ее на крючок и, пошатываясь, иду на кухню. Нестерпимо хочется пить, горло горит от жажды.
Залпом выпиваю целый стакан, потом еще один. Взгляд натыкается на Тёмину кружку, с остывшим утренним кофе, и внутри снова все начинает дрожать, вибрировать.
Я не смогу! Он не будет меня слушать! Он уйдет! Эти слова грохочут в мозгу, разбивая остатки самообладания. Еще чуть-чуть и снова начнется паническая атака. На часах уже шесть вечера, Зорин придет через полчаса, и я просто не имею права встречать его в соплях, в истерике.
