Делам все, что и миллионы других молодых семей.
Ловлю на мысли, что все не так уж и плохо. Домашняя Кристинка разительно отличается от Снежной Королевы. В ней нет напускного холода, нет пресловутой надменности. Она другая. Такой я ее люблю еще больше.
Однако без трудностей жить не удается. Мне не нравится наше правило отдыхать по отдельности, а еще игра в партизанов, утаивание от всех, что женаты. Что за бред? Но она на этом настаивает, забираясь на руки и проникновенно заглядывая в глаза. Учитывая, что на ней полупрозрачная комбинация, под которой ничего нет, не сложно догадаться, что я уступаю, потеряв способность трезво думать.
Зараза хитрая!
Отыгрываюсь в другом, запрещая тратить папашины деньги. А чего она хотела? Такие вопросы дома решает мужчина. В семье моих родителей так было, и в моей будет. Если кому-то не нравится — ничем не могу помочь. Подозреваю, юлить начнет, прятаться, тихушничать, но с этим будем разбираться уже по факту. Я свою позицию озвучил, так что пусть пеняет на себя.
Весьма некстати накладывается командировка. И не просто на два-три дня, как обычно. Как назло почти две недели, чуть ли не на другой конец страны. Так что даже на выходные домой не попадешь. Чувствую себя конченным придурком из-за того, что не хочу ехать. Внутри колет от предстоящей разлуки. Теперь каждую поездку такой геморрой будет? Или только в первый раз так погано?
Вечером смотрим старую комедию. Лежим на диване, я, прислонившись к подушкам, а она у меня на груди, обвив рукой.
Слышу, как размеренно бьётся ее сердце, чувствую лёгкий цветочный аромат, исходящий от мягких светлых волос. И мне больше ничего не надо. Непроизвольно сжимаю её чуть сильнее, и тут же оба вздрагиваем, от внезапного звонка.
Тинито недовольно косится на мой телефон, потом снова переключает своё внимание на телевизор, а я в недоумении смотрю на незнакомый номер, светящийся на экране.
— Да, — отвечаю без особого энтузиазма. Вечер, тишина, спокойствие, нет желания ни с кем общаться.
Секундная задержка, а потом слышу строгий мужской голос:
— Артем? — уточняет тоном, не терпящим возражения. Хмурюсь, пытаясь понять, что это за хр*н, лениво отвечаю:
— Да.
— Это Алексей Андреевич.
Круто! В душе не ведаю кто это!
— Кристинин отец, — как обухом по голове, — вы дома?
— Да, — я сегодня сама многословность. Прямо разболтался не по-детски.
— Поговорить надо. Я у подъезда. Выходи.
Начинается! Внутри неприятная тяжесть.
