Нас просто не было. Книга вторая (СИ)

похоже, опять фантазирую.

   Скрипнув зубами, представляю тех, кто со мной. Маша рассеянно смотрит,то на одного, то на другого, чуть кивая и пытаясь улыбнуться, а Тинка упрямо глядит себе под ноги, меланхолично пиная кусочек снега.

   Непредставленной остается только одна Олеся, тезка Машиной малявки.

   Смотрю на Семенову и бодро произношу:

   – это моя Олеся, - подразумевая иронию cудьбы и забавное стечение обстоятельств.

   И прежде чем успеваю закончить фразу, понимаю, насколько она двусмысленно звучит.

Моя Олеся. Черт! Со стороны наверняка выглядит так, будто специально сказал, чтобы блондинке нос утереть.

   Манька снова бледнеет. Да что с ней сегодня такое? То боится, то краснеет, то белеет. Глазки нервно бегают. Странная.

   Тинка, услыхав мои слова, не сдержалась. Полоснула невероятными глазищами,так резко, отчаянно, что дыхание сбилось, потому что снова из-под сдержанной маски пробилось что-то другое, от чего сердце быстрее бьется. Твою мать, с Ивановой хоть всю ночь могу кувыркаться,и ничего внутри не дрогнет, а тут один взгляд! Один молниеносный взгляд и эмоции бьют ключом.

Это, наверное, болезнь какая-то. Долбо*бизм,третьей стадии.

   Тинка сразу отвернулась,так что не вижу ее лица. Стоит, вся как спица, прямая, напряженная, руки в кулаки сжала, дышит так, будто километр бежала без остановки.

   Что это было? евность, сожаление? Что? Чертовски хочется развернуть ее к себе. Хочется, чтобы не молчала. Мне надо знать, о чем она думает, я... Черт, как все сложно.

   Наконец успокаивается и медленно поворачивается к остальным.

Ко мне. На лице непроницаемая маска, но глаза лихорадочно сверкают, будто слезы с трудом сдерживает.

   Наши взгляды пересекаются. Я опять вижу ее другую,ту же, что и вчера. И снова все внутри заходится от непонятного гремучего коктейля, дезориентирующего, ломающего все то, чего я достиг за время без нее.

   Что же ты со мной делаешь?

   Она слeгка улыбается, грустно, обречённо, принимая мои слова, смиряясь отпуская. Захлестывает такая горечь, такая боль, что еле держусь.

Меня выводит из себя это смирение. И я ни черта не хочу, чтобы она отпускала, потому что и сам не могу ее отпустить. И, наверное, никогда не смогу. Моя. Несмотря ни на что.

   Понимаю это как никогда ясно. Что бы в моей жизни не происходило, как бы судьба не кидала – Кристина мой ориентир, с первой секунды знакомства. И это уже ничем не изменить. Судьба. Карма. Проклятье.

   Тошно. Потому, что понимаю и другую истину.