Насекомые и волшебники, или Фотосессия

— По-моему тоже, но он называется Марио Марни.

— Тоже хорошо. А сколько ему лет, кстати?

— Но у вас же не один сын? Или не только сын? Вы говорили — дети?

— Да, дочь Джиневра. Ей десять.

— На девочек правило про букву не распространяется?

— Ладно, про детей я вас ещё расспрошу, сейчас давайте про вас. Рассказывайте дальше. Итак, Себастьяно. Очень красивое имя. Если бы я была мужчиной — носила бы такое с удовольствием. Но продолжайте же, пожалуйста.

— Томмазо — это в честь дальнего предка, я это имя не люблю.

— А Габриэле? Тоже очень красивое имя.

— Должен же у меня быть в комплекте архангел? — улыбнулся он. — Если бы меня спросили, это имя я бы оставил.

— Мне тоже нравится. Себастьяно Габриэле, — произнесла она медленно, как бы пробуя на вкус. — Вам можно подарить что-нибудь с буквами «С» и «Г».

— Это лишнее, — улыбнулся он, взяв её руку в свою. — Вы так и не надели запонку. Надеть?

— Наденьте.

— В том и дело, что заметил. Я-то не обратил внимания, а острые глаза других людей всё увидели и их же острые языки мне обо всём сообщили.

— А кому что, — усмехнулся он. — Что был после хорошей попойки и одевался, не глядя, что тоже не глядя, только после ночи любви, что проиграл пари, и теперь хожу в разных, что снял с сорочки любимой женщины. Отчасти правда, что характерно.

Она с полминуты на него смотрела, потом рассмеялась.

— Стоило бы не отдавать вам вашу вещь, раз вы так ловко всё объясняете!

— А что? Неплохая идея, — он молниеносно отстегнул возвращенную было запонку и протянул ей.

Она удивленно на него воззрилась.

— Конечно, сердце моё, — он взял её левую руку, отстегнул монограмму, продел туда свой обсидиан и застегнул. — Вот так и носите, пока не победим всех врагов, — и застегнул на своей манжете её запонку.

Она смотрела на него и не знала, что делать — сердиться или смеяться.

— Я полностью утратила почву под ногами. И потерялась.

— Сейчас найдётесь, — он пододвинул стул и обнял её. — Слушайте, почему у нас с вами всё вот так? В постели мы обсуждаем шепотом на ушко работу, интриги и комбинации, а когда можно поговорить о делах — нас выносит на личное?

— Так получается, — пожала она плечами. — Главное, что помещается и одно, и другое.

— Рафаэлита, сердце моё, мне кажется, что сейчас возвращаться во дворец — безумие.