Насекомые и волшебники, или Фотосессия

Нашли через сутки. Мертвую. Вскрытие установило передозировку всякой дряни, алкоголь, и необратимые уже изменения нервной системы.

Детям сказали — «уехала по делам, тяжело заболела в пути и умерла». Дочери было в тот момент два года, сыну шесть.

В общем, наш брак был большой ошибкой. Получается, я основательно испортил жизнь себе и детям, ну и ей, фактически, тоже.

— Постойте, а разве она не была взрослой самостоятельной женщиной? Нет, понимаю, что по факту не была, а что мешало ей таковой стать? Возможности ведь были!

— Были, да.

Я не раз предлагал ей поучиться чему-нибудь, именно для того, чтобы её хоть чем-нибудь занять. Но ей не хотелось учиться. Я пытался предложить ей разное, чем можно заниматься, когда я в отъезде — ну хотя бы какой благотворительностью, как мать, или светиться на публичных светских мероприятиях, как сестра, но и это её не интересовало. И я осознал, что хорошо уже не будет, как раз десять лет назад, когда Джиневра была совсем крошкой. И если бы я вдруг стал встречаться с красавицей моего круга, во всех смыслах ослепительной — честно не знаю, что бы в итоге было. Тоже ничего хорошего, наверное. Поэтому хорошо, что всё идёт, как идёт. Я свободен, вы свободны… Простите меня за этот монолог, Элоиза. Не принимайте мои беды близко к сердцу, пожалуйста.

Она одной рукой обняла его за плечи, а второй взяла его руку.

— Себастьен, мы ведь с вами некоторым образом друзья?

— Надеюсь, что так, — улыбнулся он.

— Тогда о чем разговор вообще? Для чего нужны друзья, если не для того, чтобы время от времени выслушивать от нас подобные монологи?

— Вы хотите сказать, что тоже что-нибудь мне расскажете?

— Это не исключено, — улыбнулась она.

 — Вы думаете, мне не случалось совершать поступков, о которых я потом жалела?

— Да, я именно так и думаю, — кивнул он. — Вы представляетесь мне человеком рассудительным и упорядоченным, такие опасных глупостей и ошибок не совершают.

— На самом деле, было и одно, и другое, — пожала плечами она, глядя на воду.

— Да ладно, я не верю, — он смотрел так, что было видно — в самом деле не верит.

— Хорошо, давайте, расскажу про ошибку. Хотя, конечно, это нужно называть не ошибкой вовсе, потому что я знала — подобным образом поступать не следует, однако поступила.

— Вы нарушили закон? — удивился он.

— Нет, это нельзя называть нарушением закона в юридическом смысле слова. В моральном — можно. В том плане, что не делай людям зла, и оно к тебе не вернётся.

— Не представляю, о чём вы.