А сейчас один из них хочет найти второго, – я говорю шепотом, чтобы не разбудить уснувшую дочь. – Может, это он и подкинул статью?
Юра смотрит на меня серьезно, безэмоционально, но я знаю, что там, у него в голове, эта идея ищет свое место и подбирает подходящие факты.
Но Юра шумно выдыхает и, опустив голову вниз, качает головой. Не дает полноценной жизни этой идее.
– Почему я, – выделяет голосом, – должен искать этих потерявшихся детей? Почему нельзя обратиться к детективу или в полицию? Зачем это делать какими-то окольными путями через статью в газете, которая напрямую и не указывает на то, что было двое или трое детей?
Правильные вопросы задает мой прокурор.
Но ответов на них, к сожалению, у меня нет. Я вздыхаю и пожимаю плечами.
– Кто знает, какие мотивы у того, кто отправил, – я поднимаюсь, чтобы положить Анечку в кроватку. – И зачем такие сложности с письмом, если можно просто подойти и спросить?
– Я буду держать эту идею в голове, как запасную.
Я укладываю дочку в кроватку, прикрываю шторы, чтобы создать полумрак и подхожу к Юре со спины.
Кладу руки на плечи и начинаю массировать.
– Ты моя мисс Марпл.
– Твои задачки не дают мне покоя. Я постоянно думаю о том письме и кто его отправил.
– Кто отправил? – переспрашивает Юра.
– Ну да, ты вот пытаешься понять, что от тебя хотят, а я постоянно думаю, кто отправил тебе это письмо?
– Я пробовал искать, но зашел в тупик.
– Еще поищи. Ты сам, мне кажется, говорил, что текст был напечатан. Значит, это кто-то, кого ты знаешь.
– Усиливаю нажатие руками, но все равно чувствую как он напряжен. – Тебе надо расслабиться, зажат весь.
Юра поворачивает голову в сторону, трется щекой о мою руку и целует те пальчики, до которых дотягивается.
– Явно же, что это кто-то, кто тебя знает, но не хочет, чтобы узнали его. Или в чем тогда сложность подойти к тебе и попросить помощи? – Юра слушает меня молча. – Тебе надо самому заняться этим расследованием, но никому не рассказывать, даже тому детективу.
– Прохожусь большими пальцами по шее, растираю кожу. Юра хрипло постанывает от удовольствия. Прикрывает глаза, морщинки на лице разглаживаются.
– Да там ухватиться не за что даже. – Спокойно отвечает, стараясь не напрягаться.
– Ну, как не за что? Сейчас везде камеры. Записи вроде бы тридцать суток хранятся. Проверь почту, парковку, кто-то должен был засветиться на камерах. Нельзя же все предусмотреть. Тем более это не преступление, а просто письмо.
