Иван настырный. Очень. Я не привыкла к такому поведению мужчины.
— А вот и коктейли! — произносит Маринка, заглядывая на цокольный этаж и разряжая обстановку.
Иван убирает от меня руки.
— Понял, Саш, — кивает в ответ на мои слова. — Отдыхай.
Он отталкивается от бортика и снова уходит под воду.
Сердечко ускоренно бьется, я буквально заставляю себя перевести взгляд на Марину. Она протягивает мне коктейль и садится рядом.
Глава 40
Иван
— Ты как? — спрашиваю я, заглянув в комнату к отцу.
Приглушенный свет, плотно задернуты шторы.
Отец сидит на диване с книгой в руках. Бросив на меня короткий взгляд, он возвращается к чтению.
— Нормально, Иван. Сердце прихватило, выпил таблетку. Скоро полегчает.
— Уверен, что тебе не нужно показаться врачу?
— Более чем.
Голос властный, строгий, но в нем четко угадывается волнение.
Отец у меня молодой, поэтому всячески избегает разговоров об ухудшении здоровья. По его словам, у него всё в порядке. Всегда. Вот только на деле — совершенно иначе. Например, год назад он перенес микроинфаркт.
Затем была плановая операция на сердце. Сегодня проснулся бледный, неважно себя чувствовал. Мать панику подняла, плакала украдкой.
— Если что-нибудь будет нужно, набери меня, — прошу я спокойным тоном и разворачиваюсь к двери.
— Стой… Подожди, Иван.
Обернувшись, наблюдаю, как отец загибает страницу в книге, откладывает ее в сторону и снимает очки. Потирает пальцами переносицу, затем смотрит на меня внимательно и долго, будто впервые видит.
— А хорошая она девчонка. Саша твоя, — произносит он наконец.
— Знаю.
— У вас всё серьезно или как?
Усмехнувшись, я скрещиваю руки на груди. Значит, и ему Златовласка понравилась. Впрочем, она не может не нравиться. Всю мою семью покорила в первый же вечер, зря только переживала. Пашка челюсть с пола подобрать не может, Марина ни на шаг не отходит. Мать, тетка. Теперь вот и отец, оказывается, пал жертвой Сашкиной красоты и обаяния. О себе я вообще молчу. Повело конкретно.
— Или как, — отвечаю уклончиво.
— Мне кажется, она отличается от тех девушек, что были у тебя раньше.
— Ты забыл Нику Самойлову? — снова усмехаюсь.
— Забудешь тут. Тело сплошь покрыто татуировками — живого места нет, а пирсинга больше, чем седых волос на голове у твоей бабки.
— У тебя отличная память, — хвалю я отца.
— А у тебя порой дерьмовый вкус. И не ерничай, Иван, когда я с тобой серьезно разговариваю. Мы не так часто общаемся. Я ведь о другом речь веду. Ника выделялась, а не отличалась. Это разные вещи.
