По его мнению, я либо до конца жизни должна была оставаться скорбящей вдовой, либо выйти замуж за того, кого скажут.
— У тебя есть время до утра, чтобы подумать куда делись деньги, Саша. Я мягко, как отец, действовать не буду, — кивает Варламов-младший на мои волосы. — Придумаю более действенные методы. А Северов… он не станет тебя искать. Я сказал ему, что ты выходишь замуж за Николая.
— Боже, нет!
Дверь закрывается на замок, я остаюсь одна. Упав на кровать, зажмуриваю глаза и начинаю беззвучно плакать. В чем дело? Я не знаю, где деньги от продажи приюта! Для меня было шоком, что Костя его продал! Лично подписал бумаги и взял деньги, не сказав мне ничего при этом.
Почему? Его вынудили? Угрожали? Он сделал это специально, чтобы иметь возможность выехать из города? Но как же собаки? Столько вопросов и ни одного ответа.
Я долго не могу уснуть, потому что взволнованна разговором. Напугана, боюсь. Не знаю, что ждет меня завтра утром и как вообще определить, что утро настало? В этом чёртовом бункере не видно ни единой полоски дневного света.
Уж я-то искала.
Бездумно пялюсь в потолок, перебираю последние воспоминания. Мне не хватает Вани. Остро не хватает. Надо было сразу к нему улететь, чтобы всего этого кошмара не случилось.
Мне становится сложно дышать, когда я думаю о том, что меня отсюда никогда не выпустят, а он поверит и не станет искать. Я хотела с Ваней… всего. Всего, что только можно и даже нельзя. Улететь на край света, куда только скажет. Любить его, получать его любовь взамен.
Она такая яркая и светлая, что порой можно было даже ослепнуть. Но мне нравилось. Настолько, что я думала о том, что хотела бы рожать Ивану детей. Хотела бы видеть, каким он станет папой. Папой для нашей с ним дочери или сына.
За дверью то и дело слышатся шаги и разговоры. Я блуждаю взглядом по стенам комнаты и пытаюсь найти камеру. Не вижу ничего подозрительного и немного выдыхаю. Спать под контролем Варламовых — то ещё испытание! Я не хочу, чтобы они видели, как сильно я боюсь.
Когда глаза слипаются от усталости, я слышу усиленный шум за дверью. Резко поднимаюсь с кровати и берусь за молитвенник. Прижимаю его к груди и учащенно дышу. Может зайти Михаил и спросить, читала ли я молитвы. А может войти Давид и сказать, чтобы я назвала место, где лежат деньги. Но я так и не придумала вариант, где они могут быть!
Мужские голоса становятся ближе, меня начинает трясти от страха. Я принимаю спонтанное решение нагло соврать.
