Наша игра

В развалинах, на обглоданных костях третьего этажа, полыхнуло, что-то пролетело, оставляя за собой след сизого дыма, и ткнулось в машину лезгин, та взорвалась. Лезгины открыли ответный огонь, их было больше и вооружены они были лучше. Лысик полз сам не зная куда, чувствуя, что сил у него все меньше и меньше. Рядом дрались как могли и погибали его пацаны, кто-то уже и воскрес для нежизни, а кого-то находили пули невидимых снайперов…

Башка мотался весь день по городу, а когда вечером поехал обратно на двор, ему путь перегородила машина.

– Сидеть тихо, – приказал Башка, – первыми не стрелять.

Он вышел из машины, поправил короткоствольный автомат.

– Отойдем. Не хрен светиться.

– Короче, там тебя люди ждут. Подъехали Богдан и Саня Бухгалтер. С ними человек семьдесят.

– Семьдесят! Ни хрена себе заходы! Это за что такая честь?

– Мне по фиг за что. Но лучше тебе сразу отсюда ходу и из города уходить. Только не по трассе, там тоже ждут.

Хочешь жить – умей вертеться.

Башка протянул руку.

– Рахмат, Татарин, зачтется. Не забудем…

Он говорил не только от своего имени, потому что за ним стояли немалые силы. Но он сделал ошибку – и большую. Если Лысика и его людей на пару с аварскими вмочил он, то Штымп был не на его совести, и кто его вмочил – он не знал. Он даже не знал, что был такой Штымп и его вмочили сегодня. Как не знал и то, что нижегородский блаткомитет Штымпа тоже вешает на него.

Хоть Башка и был бывшим эфэсбэшником, до поднаторевших в кровавых интригах воров и кавказцев он сильно не дотягивал…

Майор Головатый вернулся в Нижний через несколько дней, вернулся уже открыто – после того, как старшие вышли друг на друга и при посредничестве чеченцев забили стрелку.

Переговоры – или стрелка по-бандитски – дело ответственное.

Первое правило – стрелку не передоверяют. Приезжаешь лично, если пошлешь кого – никто слушать не будет и стрелку ты проиграл.

Потому в Нижний разводить приехал один из авторитетов, можно сказать, даже старший из авторитетов Системы. Это был тот самый человек, который приезжал вывозить хату – закладку на второй день Катастрофы. Тот, кто завербовал Салахуддина. И тот, кто работал у Майснера на подхвате, ума-разума набирался.

Звали его Никон, кличка от фамилии происходила, он был сыном генерала ФСБ Никонова, бывшего замдиректора.