Наша личная война

Более того, нам просто могут дверь не открыть.

– Ну… Тогда во двор не заходить, – выставил условие Петрушин.

– Ну Женя, ты сказал! – возмутилась Лиза. – Беседовать на улице – это моветон, друг мой…

– Это такие хреновые манеры, – поспешил выразить компетентность Вася, адресуясь к Лейле. – Когда оно, типа того, ведёт себя как последний обалдуй.

– Потрясающе! – закатила глазки Лиза. – Феноменально!

– Да ладно… – засмущался Вася. – Это ж элементарно…

– Если в доме остались одни женщины, нас могут пригласить войти, – пояснила Лейла.

 – Если откажемся – по нашим обычаям это как раз будет тот самый моветон, только в квадрате.

– А как вас прикрывать? – насупился Петрушин. – Мы должны вас видеть…

– Женя! – потеряла терпение Лиза. – Я вооружена. В конце концов, у меня – рация. Если что, дам длинный тон.

– Ну, не знаю, – Петрушин в нерешительности почесал затылок. – В принципе, конечно… Но не нравится мне это.

– Короче, мы сюда работать приехали или от каждого угла шарахаться? – Лиза потыкала пальцем за окно.

 – Посмотри, здесь всё нормально. Мирное село, не видно, что ли?

Действительно, антураж вполне располагал к некоторой беспечности. Аккуратные усадьбы, за чистенькими покрашенными заборами ни одной развалины, нигде не видно следов от пуль и прочей убойной металлургии. В центре села официально торчит купол мечети, как бы надзирает за порядком и благочестием. Тихо вокруг, откуда-то доносится музыка, люди спокойно ходят. Неподалёку кучка ребятишек с деревянными автоматами и саблями в войнушку играют.

Кто у них за «федералов» играет, а кто за «духов» – непонятно, но все одинаково используют автоматы и сабли в качестве дубинок.

– Ну, ладно, – махнул рукой Петрушин. – Только всё время держи ручку на рации. Если что – сразу тон, и тут же обе падаете. Годится?

– Годится, – Лиза облегчённо вздохнула. – Ну, поехали, благословясь…

И поехали. Всего в списке было шестнадцать адресов, а самих вдов – больше, в некоторых усадьбах проживали по две, а совсем в некоторых – и по три.

Суровая статистика двух войн."

"Кое-где управлялись совсем быстро: калитка распахнулась, показалось лицо, во все стороны глазами – шмыг! На лице – вопросительная враждебность, особое внимание на машину. Пять вопросов, три ответа, пара неопределённых пожиманий плечами – калитка захлопнулась. Кое-где задерживались подольше, в створе калитки возникало некое подобие диалога. В двух усадьбах пригласили войти.