Наша навсегда

Только эта тишина, этот шорох ночи,что сплетает мертвый сон с сказкой наяву,мне вернет прошедший день, солнце обесточит.И я буду сладко спать, веря, что живу.3.02.25. М. Зайцева52

Внизу, на огромном диване в гостиной, сидят и мирно общаются трое мужчин. Лис-старший, мой Лис и… И кряжистый широкоплечий, мощный, словно дуб, мужчина.

Я его видела один раз до этого, на записи. Но узнаю сразу.

Виталий Большой.

Мой предполагаемый отец.

Мы с Лешкой спускаемся к ним, медленно, я еще и притормаживаю от неожиданности, и Лешка меня подхватывает за талию, не давая упасть.

Его большая лапа так и остается на моей пояснице, когда мы уже доходим до самого низа лестницы.

Я в шоке, смотрю на гостя Бешеного Лиса, не отрываясь. И он отвечает мне тем же.

Его лицо, суровое, красное, словно бы обветренное какое-то, с ярко выраженными носогубными складками и жесткой линией рта, становится белым.

И взгляд остреет.

Он поднимается с дивана, сжимает растерянно руки:

— Лара? — голос его тихий и неуверенный.

А взгляд — жадный, неверящий.

Лара… Мою маму зовут Лариса.

Он меня за маму принимает?

Я подхожу ближе, отчаянно стараясь удержать лицо.

Мощная громада Камня позади служит отличной опорой. А внимательный восхищенный взгляд Лиса — придает силы.

— Это моя мама — Лариса, — говорю я спокойно, — а меня зовут Василиса.

— Василиса… — повторяет Большой, кивая чему-то, и снова меня оглядывает, в этот раз медленно, неторопливо: лицо, шею, растрепавшиеся короткие волосы, футболку эту дурацкую… Лапу Камня на талии.

Затем возвращается к лицу.

— На мать похожа, — хрипло говорит он. — А… отец кто?

— Думала, что тот, кто меня воспитывал, — пожимаю я плечами, — но, похоже, это не так."

"— Если не так, то… похоже… это я. — Фраза дается Виталию с трудом, через силу. И кровь, отхлынувшая было от лица, возвращается обратно в усиленном темпе.

— Это не факт, так что… — пожимаю я плечами, а Камень подталкивает меня к дивану.

— Садись, маленькая.

Я сажусь с Игнатом, он незаметно пожимает мою ладонь, ободряя, Камень валится рядом, заставляя таким образом Большого сесть напротив, к Бешеному Лису.

Большой садится, смотрит, как Камень демонстративно кладет свою здоровенную ладонь мне на плечо. Очень по-собственнически, нахально, я бы сказала.

— Парень твой? — кивает он на ладонь Камня.

— Можно и так сказать… — уклончиво отвечаю я, не желая распространяться об особенностях своей личной жизни.