Наша навсегда

Деликатно подсаживают меня на высокий приступок огромного хаммера, причем, не гражданского, а явно армейского, не приглаженного по углам и довольно жесткого в подвеске. Мы мчимся по солнечному городу привычной до каждой выбоины дорогой и, наконец, подъезжаем к знакомой до боли в сердце детской площадке.

Боже, сколько я играла здесь! И сколько раз я смотрела на нее из окон своей квартиры. Смотрела и думала, что именно вот тут и пройдет моя жизнь. В этой песочнице будут играть мои дети.

И все внутри сопротивлялось, восставало против этого!

И теперь, глядя на убогую деревянную горку, развалившийся остов песочницы, я думаю, что та девочка, изо всех сил стремящаяся вырваться из этого всего, была очень-очень сильной.

Потому что многие не вырываются. Многие даже не осознают, что живут.

А я… Я осознала.

Я вырвалась, словно бабочка из темного кокона, полетела на свет. Обожглась, да.

Но эти краткие мгновения я жила! Я любила! Я так горела!

Это того стоило.

— Я одна, наверно… — мне ужасно неудобно стеснять занятых взрослых мужиков, заставлять их ходить за мной, словно охрана.

Во дворе стоит аварийка, толпится народ, и мне надо быстрей подняться, пустить рабочих в квартиру. Понятно уже, что здесь чисто бытовая ситуация. — И потом доеду на такси.

— Нет, Василиса Витальевна, — коротко говорит один из них, пугая меня непривычным отчеством, — мы с вами. Все проверим, поможем, если потребуется…

Пожимаю плечами, решив больше не спорить. В конце концов, там реально могут мужские руки пригодиться.

Выпрыгиваю из хаммера, подхожу к гомонящим у подъезда людям. В основном, пожилые все, старушки. Парочка женщин с детьми. Мужчин нет.

— Василиса, ты, что ли? — спрашивает меня одна из них.

Я смотрю, узнавая ее чисто визуально. В одном дворе жили же, встречались на прогулках. А имени не знала даже никогда.

— Это я тебе звонила, — говорит она, — Галина Ивановна!

— А-а-а… Да… — мычу я, — что там?

— Да заливает все! — тут же начинает докладывать она, — пошли, откроешь квартиру! А это кто? — она косится на молчаливо стоящих за моей спиной мужчин.

— Это со мной, — коротко информирую ее и, чтоб избежать дальнейших расспросов, двигаюсь к подъезду.

Меня провожают удивленные внимательные взгляды соседей. С некоторыми из них я, возможно, даже общалась когда-то, но сейчас вообще не могу вспомнить их лиц. И тем более — имен. Стерлось все из памяти, как несущественное.