Наша навсегда

Эй, кукла! Не попадай больше в лапы к злым дядям! Хотя… — тут он внимательно осматривает нас троих и усмехается, — смотрю, это уже не актуально.

Лешка, сурово сдвинув брови, отдает меня Лису и выступает вперед, протягивая ладонь Черному:

— Спасибо за помощь.

Затем пожимает руку Серого.

После то же самое делает Лис.

Я только вздыхаю. Ох уж, эти мужские ритуалы!

— Спасибо! — говорю я Жнецам, они смотрят на меня и кивают, не подходя и не прикасаясь.

Словно понимая, что это — лишнее.

— Присматривайте за своей куклой, парни, — все же не сдерживается Черный, — а то на сладкий кусочек всегда найдутся любители!

— Разберемся, — с легким напрягом отвечает Лешка, а обычно словоохотливый Лис молча сжимает губы.

А затем и вовсе подхватывает меня и уносит в дом, даже не дав проводить Жнецов.

Мы оставляем старших наблюдать, как мои спасители загружаются в тачку и отбывают восвояси.

— Наверно, надо было подождать, пока они уедут, — волнуюсь я, выглядывая из-за плеча Лиса, — а то невежливо как-то.

— Все нормально, — недовольно ворчит Лис, крепче сжимая меня, — нехрен пялиться.

— Глаза сломают, — согласно бормочет Лешка, — и без того слишком внимательные.

— Ага… — шипит Лис, — прямо хотелось втащить.

— Да чего вы? — вздыхаю я удивленно, — они же так помогли…

— Только это их и спасло, блядь.

— Ага.

71

Через порог дома меня тоже переносят, а от лежащего прямо на полу в огромной гостиной Тошки старательно отворачивают.

— Я сама могу, сама… — бормочу я, впрочем, не пытаясь выбраться из рук Лиса.

— Малышка, — шепчет он, — не елозь. Я и без того не в себе. Знала бы ты, чего мы пережили… Я очень сильно сейчас хочу тебя запереть в комнате лет так на сто. И нихуя никуда не выпускать. Потому что не хочу снова испытывать того, что испытал.

— Но он вообще ничего не успел сделать, — говорю я, ловлю взгляд Лешки и вздрагиваю от острого жадного внимания в них.

— Это хорошо, маленькая, — отвечает он, переступая через Тошку, словно он — что-то неодушевленное, — может, поживет еще утырок.

Столько ледяного спокойствия и уверенности в его словах, что я трусливо зажмуриваюсь, прячась, будто суслик в норку, за плечо Лиса.

У меня нет никаких моральных и физических сил сейчас, словно шарик сдулся. Глаза наливаются тяжестью, и открыть их — невероятно сложно.

— Мне… Мне не очень хорошо… — шепчу я обессиленно, и Лис, выругавшись, ускоряет шаг.

— Врача вызови, — командует он Лешке, и тот на ходу достает телефон, отрывисто что-то в него говорит.