Наша навсегда

Я целую его, слыша, как буянит на улице Лис, и думаю, что плевать, как они в ту ночь развлекались, когда меня чуть в постель брату Игорю не уложили. Потому что они потом тоже пострадали. И тоже думали про меня всякие ужасные вещи. Так что мы, наверно, квиты. И можем закрыть и перевернуть эту страницу…

Я опираюсь ладонями о грудь Камня, сажусь прямее, откидываю волосы с лица.

Раньше бы они меня волной закрыли, покрывалом, до самых ягодиц, а теперь… Чуть-чуть плечи обнимают и все…

И вообще, я же совсем по-другому выгляжу… И сейчас почему-то это приходит в голову, заботит меня.

— Ты — охрененная, маленькая… — шепчет Камень, чуть-чуть стягивая меня пониже и усаживая прямо на низ живота.

Ощущаю, как упирается мне в ягодицу его здоровенный член. Ого… Опять? Но… Лис же… Там…

Но, похоже, Камень не собирается сейчас трахать меня, просто держит и чуть-чуть покачивает на себе, словно на водяном матрасе. И смотрит. Так смотрит, что невольно вспоминаю себя ту, пятилетней давности, тонкую, юную, с копной светлых волос, наивную и невинную…

Порочно-невинную.

Сочетание убойное. Вот их и убило. И меня тоже.

Камень, словно в трансе, ведет пальцами по моему животу, задевая грудь, выше, к шее. Тянет ластиться к нему, словно кошка, и я чуть наклоняюсь, позволяя запустить руку в волосы на затылке, требовательно сжать.

Выдыхаем синхронно.

Горячо…

В этот момент раздаются шаги снаружи, дверь открывается, и появляется Лис.

Взмыленный, мрачно слизывающий с костяшек пальцев кровь.

Он делает шаг в нашу сторону, и Камень садится, придерживая меня на коленях, поворачивается к Лису всем телом.

Я копошусь, пытаясь развернуться тоже, посмотреть на Игната, но Камень меня не пускает.

А Лис, скользнув вперед, неожиданно аккуратно гладит меня по обнаженной спине и шепчет воспаленно:

— Малыш… Мы все решим… Все. Мы виноваты, малыш… Сука блядь… Они за все заплатят!

Мне жутко от его рычания, а еще от того, что не вижу сейчас его лица, а от слов — мороз по коже.

— Некого наказывать… — бормочу я.

— Есть, кого, малышка, — отвечает Лис, и я, наконец, поворачиваюсь к нему, Лешка позволяет.

Сажусь между ними на колени, смотрю то на одного, то на второго.

— Знаешь, жаль, что твой папаша сдох, — говорит Лис, — я бы его с таким удовольствием кончил.

Я начинаю дрожать все сильнее, столько холодной ярости в его голосе.