Наша вина

– Вы говорили с отцом? – спросил он.

Дженна поджала губы, когда я ответила отрицательно.

Какого черта доктор спрашивает об этом? Это не его дело!

– Было бы хорошо, если бы у вас была его поддержка, хотя бы в эти недели, когда вы вряд ли сможете передвигаться.

Я хотела ответить, но подруга перебила меня:

– Мы с мужем позаботимся о ней. Не беспокойтесь, доктор.

В этот момент я почувствовала бесконечную благодарность к Дженне и пожалела, что так грубо говорила с ней несколько минут назад. Дженна – единственная, кто сможет помочь мне, если сохранит это в секрете.

Потому что это моя тайна… и ничья больше.

Когда я вернулась домой, у меня не было другого выбора, кроме как расположиться в комнате для гостей. Я делала каждый шаг очень осторожно, стараясь не навредить плоду. Наконец добралась до кровати, села и смогла вздохнуть спокойно.

Лайон вернется только через три дня, так что нам с Дженной придется справляться самим. Подруга, казалось, очень тщательно обдумывала свои фразы, когда приходила ко мне или спрашивала, не нужно ли что-нибудь.

Первые несколько дней мы почти не поднимали эту тему. Я больше не говорила о причине, которая приковала меня к постели. Дженна уважала мое молчание, хотя я понимала, чего ей стоит не говорить об этом.

Хотя первые несколько дней я абсолютно не понимала, что происходит, но делала все, что сказал врач, принимала лекарства и старалась не перенапрягаться. Много спала и пила много жидкости. Только когда Дженна оставляла меня, я могла попытаться найти решение.

Я бы солгала, если бы сказала, что не думала об аборте как о самом простом варианте, который позволил бы мне продолжать жить такой жизнью, какой я жила раньше. Это вариант, который избавит меня от необходимости снова видеть Ника, но сам факт того, что я могу причинить вред моему сыну…

Я не могла выбрать этот путь. Все мои мечты рухнули. Все, что, как мне казалось, я знала, во что верила или поддерживала, стало бессмысленным в тот самый момент, когда я увидела изображение плода на экране.

То, что я до сих пор не называла его «мой малыш», было мелочью, но прогресс был очевиден.

Сначала я посвятила себя возвращению в прошлое, к моменту зачатия и моменту, когда я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Раньше я винила Ника в своей печали, обиде, гневе… а теперь могла винить его еще и в этом. Он не простил меня за то, что я сделала, но он будет помнить тот момент, когда решил обойтись без презерватива каждый день своей гребаной жизни.