Наше шаткое равновесие

Последнюю неделю он пытался со мной связаться, но я предпочитаю общаться с ним через Эмилию, точнее предпочитала, потому что в последний раз, когда она мне звонила, он вырвал у нее трубку и наговорил такого… я, наверное, поседела прежде времени. Вызов я, конечно, сразу скинула, а буквально позавчера отправила Полину с Юлей в Питер. Эмилия должна их там встретить.

Полина изнылась по папе, да и Игорь, честно говоря, наверное, уже готов меня убить, поэтому я решила пока прикрыться Юлькой. Она, кстати, оказалась не против.

Мы с ней за это время много о чем поговорили, и, как ни странно, оказалось, что, если я всю свою жизнь чувствую себя одинокой и никому не нужной, она сходит с ума от гиперопеки. И такого же маниакального желания мамы и папы устроить ее жизнь так, как хочется им. Мы с ней заложники этой семьи. И это пугает — то, что они называют воспитанием и заботой.

Пока я размышляю, телефон продолжает трезвонить.

— Ты дома? Адрес свой скажи, я в Москве.

От неожиданности роняю телефон, а потом, как в припадке, ползаю по полу, поднимая.

— Дома, но это ни к чему.

— Я хочу увидеть дочь.

— Ты лучше меня знаешь, она у Эмилии, со вчерашнего вечера.

— Лунга, когда я до тебя доберусь, я тебя придушу. Поняла меня?

Скидываю.

Господи, что я творю? Не успеваю об этом подумать, как звонит Юлька.

— Привет, рассказать ничего не хочешь?

— Например?

— Игорь уже звонил?

— Ты откуда?.

— Ничего не говорила. Зато тут такое… это жена его… совсем конченая. Она докторишке тому заплатила, чтоб он справку сделал и на словах ее бред по поводу беременности подтвердил.

Молчу. Мне нечего сказать.

— Так, ты там жива? Жень?

— Да, — прокашливаюсь, — жива. Зачем Игорь поехал в Москву?

— Если дословно, то…

— Нет, не говори, не хочу знать, особенно дословно.

— Слушай, занимательный мужик, — смеется, — не злись, но я ему сказала твой адрес.

— Он только что звонил, спрашивал адрес и дома ли я…

— Ахах, стратег.

В дверь раздается звонок.

— В общем, потом позвони, расскажи, что там у вас.

— Юля!

Шиплю в трубку, но слышу уже гудки.

Крадусь к двери, чтобы посмотреть в глазок. Мурас собственной персоной.

Отхожу на пару шагов и присаживаюсь на тумбочку. Если я не открою, то он уйдет. Сидеть под дверью — не в его характере.

А потом я слышу, как в личине проворачивается ключ.