Наше шаткое равновесие

Мама в своем репертуаре.

— Дела давно минувших дней… А так… так все хорошо. Работаю вот.

— Ребенка родила, муж бросил, — добавляю, прищуриваясь.

Женька бледнеет, а глазки-то бегают.

— У тебя есть ребенок? Какая прелесть. Мальчик? Девочка?

— Девочка.

— Я тебя поздравляю. А то, что без мужа, так это не беда. Все будет хорошо, вот увидишь.

— Спасибо, — опускает глаза.

— А как зовут? Фото есть? — не успокаивается мама.

— Да, конечно. Полина, — Женька протягивает телефон.

Мама смотрит в экран. А потом недоуменно поднимает взгляд на меня.

Странная реакция. Она еще раз повторяет манипуляцию, а Лунга вырывает из ее рук мобильник.

— Женя…

— Мне пора. Извините.

Лунга уходит, а мама сверлит меня недовольным взглядом.

— Игорь, ты мне это как-то объяснишь?

— Что именно?

— Девочка — вылитая ты в детстве.

Мама еще что-то говорит, а меня накрывает волна злости. Странное чувство последних дней тает. Поднимаюсь с кресла, идя в Женькин кабинет.

Глава 10

ЖеняЭто какой надо быть дурой? Эмилия точно все поняла.

Зачем я показала это фото? Зачем? Просто она всегда мне импонировала. Открытая, жизнерадостная, иногда дурно становилось от мысли, что Игорь ее сын. Совсем же не похожи.

Вот я и прониклась, через столько лет. Эмилия меня всегда поддерживала, а еще запрещала называть по отчеству. У нее очень легкий характер, и, конечно, она понравилась мне сразу. Когда он нас знакомил, я тряслась как осиновый лист, смотря на эту статную женщину, а она только дружелюбно улыбнулась, обнимая за плечи.

Тогда я с ней многим делилась.

Она была даже не мамой Игоря… а скорее, подругой, что ли, не знаю. Теперь уже все равно.

— Привет! — Зотова заглядывает в кабинет.

— Привет.

— Ты чего такая?

— Так… не обращай внимания.

Дарина не успевает ничего больше сказать, как Мурас без стука вламывается ко мне в кабинет.

— Вышла отсюда, — Даринке.

Зотова сжимается и без слов улетучивается. И где, интересно, ее вечная бравада?

— Поговорим? — берет стул, ставя тот напротив моего стола.

— А есть о чем? — приподымаю бровь.

— Я тебя сейчас прям здесь расчленю и скажу, что так и было, — сквозь зубы.

— Уже страшно, — пытаюсь говорить уверенно, но сама слышу, как дрожит мой голос.

— Страшно-страшно, — усмехается. — Это мой ребенок?

— Нет.

Мурас прищуривается, и теперь мне становится по-настоящему не по себе. Сжимаю в ладонях телефон. Он продолжает сверлить меня взглядом, и меня накрывает.

— А разве тебе не все равно? Можешь не притворяться и не идти на жертвы.