Наше шаткое равновесие

* * *"

"Утром я оставляю Вилку дома, а сама, вооружившись красной помадой, еду в наше местное ОВД. С детства не люблю все эти государственные учреждения Мороз по коже. Расплатившись с таксистом, накидываю на голову капюшон, чтобы хоть немного скрыть укладку от ветра. Волосы у меня длинные, густые, пшеничного цвета. Свои, ни разу не крашенные. Да и укладки я люблю, даже на курсы ходила, так, чтобы немного свои унылые будни разнообразить. На губах кричащая красно-морковная помада. На ногах черный тонкий капрон, а тельце запрятано в узкое вязаное серое платье-миди.

Поправив пальтишко, захожу внутрь, сталкиваясь лицом к лицу с дежурной частью. Немного больше воздуха в легкие. Все будет хорошо. Женя, все будет хорошо!

— Здравствуйте, — мило улыбаюсь, но на этого, я не побоюсь сказать, грозного мужчину, мои улыбки не действуют, — я могу поговорить с кем-то из начальства?

— Слышишь, Вов, с порога и сразу к начальству. Что случилось, девочка?

«Я вам не девочка», — очень хочу сказать, но тактично молчу.

И лишь поборов злость, открываю рот.

— У меня заявление… понимаете, ваш сотрудник вымогает деньги у нашего ресторана.

Мужичок тушуется, бегающими глазками смотря на своего напарника.

— К Игорь Юричу ее отправь, это по его части, думаю, — вздыхает второй, кивая куда-то в сторону глубокого и мрачного коридора.

— Прямо до упора и налево. Кабинет сто одиннадцать.

— Спасибо, — жду, пока разблокируется турникет, и, быстро перебирая ногами, следую указанным маршрутом.

У двери еще раз поправляю волосы, конечно, от волнения, а не из желания кому-то понравиться.

Стучу, дожидаясь хоть какого-то ответа. Но когда его не следует, тяну ручку двери на себя, заглядывая внутрь, и понимаю, что там пусто. Топчусь на месте, не зная, что делать и куда идти. Навстречу идет какой-то мужчина, я не вижу его лица. В коридоре не слишком светло, и я только хочу открыть рот, чтобы спросить, как он заговаривает первый:

— Ты ко мне с заявлением о вымогательстве?

Киваю.

— Заходи.

Меня злит его фамильярность. Это тыканье, но почему-то сказать об этом вслух я не решаюсь.

— Присаживайся. Рассказывай.

И смотрит так, будто не знает. Или не помнит? Хотя, наверное, таких, как я, у него были сотни. К чему запоминать каждую.

Как под гипнозом, сажусь на стул, сглатывая огромный ком в горле.